Книга Скитальцы, страница 486 – Марина и Сергей Дяченко

Солль нахмурился; некоторое время они с Иштой смотрели друг на друга, и палач решал, стоит ли возражать. Прошла почти минута, прежде чем он отказался от такой попытки, поклонился, с сожалением глянул на жаровню – и бесшумно скрылся за низкой дверью.

Эгерт проследил, плотно ли закрыта железная створка; вернулся, прошелся вокруг треноги, стараясь не глядеть на Сову. Сейчас тот снова убедился в его, Солля, уязвимости: полковник желает знать – и не хочет, чтобы знали другие. Тайна, известная Сове, была теперь единственным оружием атамана – и этому оружию противостояли малиновые клещи, полученные Соллем в наследство от палача…

Солль круто повернулся. Взгляд его встретился со взглядом Совы, и разбойник, кажется, на секунду смутился.

— Правда ли, что ты служил Лаш? – уронил Солль негромко.

Сова через силу ухмыльнулся. Эгерт, впрочем, и не ждал от него легких ответов.

— Твое время не безгранично, – заметил он, разглядывая приготовленные палачом приспособления. – Твоя смерть может быть легкой… Предел мечтаний. Легкая смерть. Будешь говорить?

— Буду, – сказал Сова неожиданно. Голос его осип, но звучал вполне внятно. – Ты, полковник… еще упрашивать меня будешь: замолчи, мол. Я-то скажу, а ты вот… не боишься?

Эгерт с трудом сдержал желание ударить лежащего. Прошелся, слушая собственные шаги; уселся на подлокотник кресла.

— Я вот не боюсь, Сова. Пуганый я. О себе думай.

— Обо мне уже подумали. – Атаман громко сглотнул. – Мне все одно… Да вот только… – Он замолчал, глядя на Эгерта с нескрываемой издевкой, явно ожидая вопроса.

— Не «все одно». – Эгерт снова встал. Подошел к жаровне, потрогал пальцем рукоять клещей, отдернул руку. – Не «все одно», Сова… Я ведь на части тебя порежу. Все, что висит, повырву с корнем… И язык тоже. И не будет «только» – одно мясо бессловесное, подавишься своим «только»…

Сова часто задышал:

— Запаришься… Грязи побоишься, полковник. Измараешься по уши… Хотя… – он хрипло хохотнул, – и так ты получаешься в дерьме, полковник… Как я.

Солль мысленно выругал себя за недостойную уязвимость. Слова Совы не должны волновать его – а вот донимают, жгут, будто он, Эгерт, – пытаемый…

Он отыскал среди палачова имущества кожаные рукавицы – засаленные, неоднократно бывавшие в деле; при мысли, что придется сунуть в них руки, его жестоко передернуло.

— Говори, падаль, – он шептал, не разжимая стиснутых зубов. – Говори, служил в ордене?

— Так и ты ж собирался служить, – Сова усмехнулся. – Я тебя сопляком помню… Господин тобой как чуркой игрался. А мог бы и плащом одарить – так побоялся ты, полковник, обгадился, сбег… Ничего-о… – И атаман многозначительно прищурился.

Солль потратил несколько секунд на то, чтобы успокоить дыхание. Кровь бешено стучала в ушах – небо, где же все его хладнокровие?! Зачем он тянул эту падаль со дна, что он хотел услышать?!

— Ничего-о, – протянул он в тон Сове. – Что с хозяином случилось, помнишь? Только ты, дружок, так легко не отделаешься. Говори!..

Уже придуманный было вопрос не уместился у него на языке, не пожелал быть высказанным вслух; он сверлил Сову взглядом, надеясь, что тот сам по себе выболтает нечто, интересующее допросчика.

Сова прекрасно понял, о чем его хотят спросить. Эгерт похолодел при виде атамановой улыбки; Сова аккуратно облизал губы: