Онлайн книга «Скитальцы»
|
Он поднял голову, подставляя впалые щеки дождю. На минуту пришло забвение – он ощущал только холод бегущих капель, ледяное прикосновение ветра да глухую боль в спине; он растворился в холоде и боли, смакуя их, как гурман смакует новое блюдо. Холод и боль давали право не думать больше ни о чем. Еще минуту. Еще мгновение покоя. Потом он вспомнил, и несчастная лошадь истошно заржала, роняя пену и кровь с израненных шпорами боков, заржала и кинулась вперед, не разбирая дороги и поражаясь невменяемому поведению доселе доброго хозяина. Эгерт кричал. Его никто не слышал, только серое небо и дождь. У него не было оружия, чтобы покончить с собой. * * * …Луар наступал на меня, вращая глазами: — Это… игра! Это… ты… Я чем-то… оскорбил его, я не должен был… — Не говори ерунды. – Мать его, госпожа Тория, казалась воплощением бесстрастности. – Спектакль тут ни при чем. Отцу понравился спектакль. У него просто закружилась голова, такое бывало и раньше, нужно дать ему время прийти в себя, а не раздражать причитаниями… Возьми себя в руки, Луар! Я молча восхитилась – не женщина, кремень. Луар подобрал губы, покосился на меня с упреком и, ведомый матерью, ушел в дом. На том праздник и закончился. Гости попытались смыть неприятный осадок остатками вина, так их, пьяненьких, и уложили спать, благо комнат в доме было в достатке. Нас тоже хотели пригласить в дом, но Флобастер вежливо отказался. В ту ночь я не спала ни секунды, и потому у меня появилось вдруг множество времени – целая вечность, – чтобы на все лады размышлять. Размышлять – в чем же и как я провинилась перед господином Соллем. В полночь из дому вышел человек – лица в темноте не разглядеть, – вывел оседланную лошадь, вскочил верхом и ускакал, едва перепуганный сонный слуга успел отпереть ворота. Следом вышла женщина и отослала слугу; ветер раскачивал фонарь в руках женщины, она долго стояла на дороге, и я видела пляшущие по двору тусклые блики. Она простояла до утра. Фонарь догорел, всадник не вернулся; под утро хлынул дождь. * * * Тория солгала сыну – может быть, первый раз в жизни. Никогда у Эгерта Солля не кружилась голова. Никогда раньше не случалось, чтобы муж ушел, не проронив ни слова. Со всеми болями и несчастьями он шел к ней – к ней, а не от нее. Пламя фонаря металось в стеклянных стенках. Тории казалось, что ночь пришла навсегда и закончился сон о том, что она женщина, она счастлива и счастливы ее муж и дети… Тории казалось, что она мертвое дерево у обочины. В доме спала Алана. Спала старая нянька, спали гости, друзья, такие милые вчера и такие ненужные теперь. Эгерт ушел, после его ухода у Тории не осталось друзей; даже наутро после смерти отца Тория не была так внезапно, так болезненно одинока. Она не могла быть под крышей. Она вообще не желала быть. * * * …Мы выехали на рассвете, и за всю дорогу никто не сказал ни слова. Тяжело вздрагивали мокрые холщовые стены. Флобастер погонял пегую лошадку, она обреченно месила копытами грязь, а дождь молотил ее по спине, и впору было подумать об укрытии, но Флобастер погонял решительно и зло, и мне порой хотелось поменяться с лошадью местами. Чтобы волочить ноги по размытой глине. Чтобы тянуть повозку и чувствовать кнут. Чтобы искупить ту странную и ужасную вину, которой я виновата перед Луаром и его отцом. |