Книга Скитальцы, страница 289 – Марина и Сергей Дяченко

Белесые глаза, лоснящиеся пальцы, ласкающие мертвецов. Темный, шевелящийся клубок, сгусток. Разрытый холм.

…Пить, я хочу пить, небо, не позволь моим рукам выпустить ворот, не позволь ведру оборваться, я так устал…

(ЗАГОНЯЮ ТЕБЯ, ОТКУДА ПРИШЕЛ. ЗАГОНЯЮ ВГЛУБЬ, В РАЗРЫТЫЕ НЕДРА, КУДА НЕ ДОСТАНЕТ НИ ЗАСТУП, НИ ЧУЖАЯ ВОЛЯ. ЗАГОНЯЮ, ЗАКЛИНАЮ, ЗАМЫКАЮ. НЕТ ТЕБЕ МЕСТА НА ПОВЕРХНОСТИ ЗЕМЛИ, НЕТ ТВОЕЙ ВЛАСТИ НАД ЖИВЫМИ. ЗАКРЫВАЮ СОБОЙ И ОСТАЮСЬ СТРАЖЕМ. НАВЕЧНО…)

…Какие горячие камни, какая буйная трава, и в ушах звенит от голоса цикад… А вода, оказывается, сладкая. Сладкая и густая, как мед, и течет по подбородку, по груди, по ногам, проливается на растрескавшуюся землю… И солнце в зените… Солнце.

Вечером, когда все живое в городе робко завозилось, выглядывая из нор и спрашивая себя, надолго ли поблажка, когда больным стало настолько легче, что любящие их сиделки с ввалившимися глазами дали наконец волю слезам, когда невесть откуда явились собаки, когда над улицами захлопали крыльями вороны, запоздало слетающиеся на пир, – тогда Эгерт и Тория с декановым фонарем нашли его.

Луаян лежал на вершине разрытого кургана, будто накрывая его своим телом. Эгерт посмотрел ему в лицо – и не дал Тории даже взглянуть.

…А на следующий день вернулся мороз, и надо было спешить, пока земля не промерзла.

Эгерт и Тория похоронили Луаяна на холме, неподалеку от могилы Первого Прорицателя; Эгерт хотел оставить ему и золотой медальон, но Тория, в один день разучившаяся плакать, остановила его: оставлять Амулет в могиле – значит тревожить могилу… Вдвоем они свершили над телом все полагавшиеся обряды, и никто не помешал им, хотя бургомистр, невесть откуда явившийся уцелевший бургомистр строго-настрого повелел хоронить все жертвы Мора в одном только месте – в разрытом кургане.

Тория, которой невмоготу было сразу поверить в свою утрату, не смогла войти в отцовский кабинет – вошел Эгерт. Среди раскрытых книг и догоревших свечей в полном порядке оказалась только деканова рукопись, тяжелая, объемистая, так и не законченная рукопись, к которой прилагался четкий перечень готовых разделов, фрагментов и набросков, а с ним и подробные планы еще не написанных глав. Ни письма, ни записки – только рукопись, словно завещание, и Амулет Прорицателя, будто наследство.

Выслушав Солля, Тория попыталась улыбнуться:

— Он… стал-таки великим магом. Да? В этой рукописи… теперь… должна быть глава… Правда? Надо… закончить…

И сразу, без перехода:

— Эгерт, поклянись, что ты никогда не умрешь.

Город не сразу поверил своему счастью. Похоронные команды спешно предавали погибших земле, больные возвращались к жизни; потери были велики, но и уцелевших оказалось немало – все еще прячась по щелям, они опасливо переспрашивали друг у друга: что же с временами, окончились они или нет?

Миновал день без новых жертв, потом еще день, потом еще; обреченные уже люди поднимались на ноги, и за целую неделю в городе не умерло ни одного человека. Живых и мертвых разделили горы земли, свезенной к разрытому холму – в те дни он стал выше, начиненный сотнями тел. Улицы, освобожденные от трупов, оставались разоренными и страшными – но оставшиеся в живых горожане уже догадались, что Мор миновал окончательно.

Еще не все погибшие перекочевали из пустых домов и переулков в предназначенный всем им ров, когда город взорвался фейерверком.