Книга Скитальцы, страница 284 – Марина и Сергей Дяченко

— Я не хотел, – сказал зачем-то Эгерт.

— Хотел, – возразил Карвер тихо.

Они долго молчали, и туман не желал расходиться, и отовсюду тянуло дымом, и гнилью, и подступающей смертью.

— Каваррен… – прошептал Карвер едва слышно.

— С ним ничего не случится, – отозвался Эгерт.

Тогда, испытующе глядя на него, Карвер попытался приподняться на локте:

— Ты… уверен?

Перед глазами Солля поблескивала речная гладь, вспыхивали и гасли солнечные искры на воде, и, подрагивая, отражались зеленые кроны, каварренские крыши, башни, флюгера…

Зная, что врет, он улыбнулся широко и спокойно:

— Конечно, уверен. Каваррен в безопасности.

Карвер глубоко вздохнул, опускаясь обратно на мостовую, глаза его наполовину прикрылись:

— Слава… небу…

Больше никто не слышал от него ни слова.

Туман разошелся, и представшая Соллеву взору площадь походила на поле боя. Здесь хватило бы пищи для тысяч ворон – однако ни одной птицы не было в городе, никто не тревожил мертвых, будто повинуясь запрету.

Впрочем, нет. Эгерт оглянулся – от трупа к трупу перебегал, согнувшись, парнишка лет восемнадцати, невысокий, щуплый, с холщовым мешком через плечо. В такие мешки нищие собирают подаяние – Эгерт догадался, что собирал в свою сумку парнишка. Склонившись над трупом, он ловко выуживал у мертвого кошелек, либо табакерку, либо случайно подвернувшееся украшение; с кольцами была морока – они не желали соскальзывать с раздувшихся пальцев, парнишка сопел, опасливо поглядывая на Эгерта, – однако продолжал свое дело, елозил по мертвым рукам заранее припасенным обмылком.

Солль хотел крикнуть, но страх оказался сильнее ярости и отвращения; поплевывая на свой обмылок, мародер обогнул Эгерта по широкой дуге – и присел от резкого, пронзительного свиста.

Эгерт, обмерев, смотрел, как парень бросился бежать, как на самом краю площади его настигли две плечистые фигуры, одна вроде бы в бело-красном одеянии стражника, другая в чем-то черном, неряшливо обвисшем; парнишка вскрикнул, как заяц, метнулся, забился в чужих руках, стянул с себя мешок, будто откупаясь… Эгерт не хотел смотреть – и смотрел, как человек в одежде стражника лупит парня по голове его же мешком; потом послышалось надрывное, долетевшее через всю площадь:

— Не-ет! Я не… Оно же никому не надо! Оно же не надо никому! Мертвецам-то не надо… О-ой!

Превратившись в нечленораздельный визг, крик захлебнулся; на уличном фонаре закачалось щуплое тело с холщовым мешком на груди.

Поздним вечером вернулся Лис. Эгерт, чья интуиция в те дни обострилась, как жало, встретил его первым.

Гаэтан стоял у входа, на каменном университетском крыльце, стоял, обнимая за плечи деревянную обезьяну; треугольная шапочка, измятая и потерявшая форму, съехала ему на лоб. Он был, конечно, в стельку пьян – Эгерт, испытавший колоссальное облегчение, хотел увести его с холода и уложить в постель. Услышав за спиной Соллевы шаги, Лис вздрогнул и обернулся. Свет фонаря над входом упал ему на лицо – Гаэтан был трезв, трезв, как в день экзамена, но глаза цвета меда казались сейчас темными, почти черными.

— Солль?!

Эгерт не понял, что так напугало его друга; снова шагнул вперед, протянул руку:

— Идем…

Гаэтан отшатнулся. Взгляд его заставил Эгерта замереть; ни разу за долгое знакомство он не видел в глазах приятеля такого странного выражения. Что это – ненависть? Презрение?