Книга Скитальцы, страница 280 – Марина и Сергей Дяченко

— Просмотрел… Моя вина. Безумцы… Мерзавцы. Они не ждут Окончания времен, они призывают его… Уже призвали.

— Этот холм… – повторила Тория в ужасе. Декан крепко взял себя за голову, с мокрых рук капала вода.

— Этот холм, Эгерт… Там похоронены жертвы чудовища, Черного Мора, там логово его, заваленное, закрытое от людей… Черный Мор когда-то опустошил город и окрестности, он опустошит и землю, если его не остановить… Ларт Легиар остановил Черный Мор. Ларт Легиар, это было много десятилетий назад… Теперь некому. Теперь…

Декан застонал сквозь зубы. Выдохнул, отвернулся, отошел к окну.

— Но, господин декан, – прошептал Эгерт, едва справляясь с дрожью, – господин декан, вы великий маг… Вы защитите город и…

Луаян обернулся. Взгляд его заставил Эгерта прикусить язык.

— Я – историк, – сказал декан глухо. – Я – ученый… Но я никогда не был великим магом и никогда уже не стану им. Я так и остался учеником, подмастерьем… Я не великий маг! Не удивляйся, Тория… Не смотрите так жалобно, Солль! Мне подвластно только то, что мне подвластно; ум и знания делали меня хорошим магом – но не великим!

Некоторое время в кабинете стояла тишина; потом ближе и дальше, тише и громче одна за другой, подхватывая ужас друг друга, по городу завыли собаки.

Кто мог предположить, что в подвалах города ютится столько крыс.

Улицы кишели серо-бурыми спинами, собаки шарахались, заслышав дробный топот лапок и шуршание сотен кожистых хвостов, метались, жались к дверям, скулили и выли до тех пор, пока рядом не грохал о стену тяжелый камень, пущенный чьей-то дрожавшей и оттого не очень меткой рукой. Особо отважные мужчины выходили на улицы, вооружившись тяжелыми палками, и лупили, лупили, метя в розовые усатые морды с оскаленными желтыми зубами.

В тот день не торговали лавки и не работали мастерские; всеобщий страх висел над городом, как душный полог, и хозяевами на улицах были крысы. Забившись в дома с наглухо закрытыми ставнями, люди страшились говорить вслух – и у многих в тот день было чувство, что по улицам города, по щелям в дверях и ставнях бродит пристальный, холодный, изучающий взгляд.

Мор глядел на город еще два дня; на третий день он явился.

Тишина пустых улиц перестала быть тишиной. За несколько часов дыхание Мора распахнуло бесполезные двери и ставни, выпуская под небо плач, стоны, причитания; первые заболевшие уже наутро оказались первыми мертвыми, и те, кто подавал им воду, слегли, страдая от жажды и язв, без всякой надежды на спасение.

Карантинная застава у ворот продержалась недолго – люди, видевшие спасение в одном только бегстве, снесли ее, кидаясь на пики и мечи, рыдая, умоляя, запугивая; часть стражников подалась вслед за беглецами – и вскоре Мор навестил предместья, окрестные села, деревеньки, заброшенные хутора, и удивленные волки находили средь чиста поля легкую добычу и сами же околевали в мучениях, потому что Мор не щадил и волков.

Повинуясь беспорядочным приказам бургомистра, стражники, оставшиеся верными долгу, вышли на улицы – закутавшись в многослойные балахоны из мешковины, вооруженные изогнутыми вилами, похожими на уродливые птичьи лапы, они мерно двигались от дома к дому, и высокие телеги с ребристыми деревянными боками стучали все тише, отягощенные множеством тел; на другой день трупы уже никто не собирал, целые дома превратились в склепы, ожидая, пока милосердная рука не бросит факел в открытое окно.