Книга Скитальцы, страница 192 – Марина и Сергей Дяченко

Господин Луаян был маг – об этом говорили и перешептывались, но в лекциях его ничего не было магического: он говорил о древних временах, о давно разрушенных городах, о войнах, некогда опустошавших целые страны… Эгерт слушал, пока хватало сил, – но слишком часто повторялись незнакомые имена и даты, Солль уставал, ничего не мог запомнить, терял нить рассказа и, запутавшись, отчаивался. Однажды он решился-таки спросить у Лиса: разве декан не учит студентов колдовству? Ответом Эгерту был сочувственный взгляд и красноречивый, но не вполне приличный жест, означающий, что Солль, мягко говоря, не в своем уме.

Никто из студентов не носил оружия, но если Эгерт до сих пор чувствовал себя почти что голым без отягощенного сталью пояса, то ни один из ученых юношей ничуть не тосковал по смертоносному железу. Преисполненные куража жители флигеля едва ли не каждый вечер отправлялись в город, и шумное их возвращение прерывало чуткий Эгертов сон иногда в полночь, а порой и под утро. Под сводами университета распевались известные всем студентам, но незнакомые Эгерту песни, бурлила своя, особенная жизнь, но он – он чужд был этому до последнего белокурого волоска, чужой, чужак, пришелец.

…Лис взгромоздился тощим задом на стол. Тот, видавший на своем веку не одно поколение Лисов, закряхтел, будто вычитывая мораль. Эгерт бледно улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд шкодливых, цвета меда глаз.

— Мечтаешь? – деловито поинтересовался Лис. – Мечты хороши к завтраку, на обед чего бы пожирнее… А?

Солль снова вымученно улыбнулся. Лиса он тоже побаивался – рыжий сын аптекаря был насмешлив и безжалостен, как оса; свое прозвище он заслужил вполне, и даже до отстраненно живущего Солля не раз долетали слухи о его выходках. Впрочем, что слухи – одна из проделок не так давно развернулась прямо на Эгертовых глазах.

Среди студентов был некий Гонза – вечно желчный и всем недовольный парень, сын обедневшего аристократа из глухой провинции. Эгерт не знал, почему на этот раз Лис избрал мишенью именно его – однако, явившись однажды в зал, Солль застал там некое возбужденное, но тщательно скрываемое веселье. Студенты перемигивались и то и дело зажимали рты, чтобы не прыснуть; Эгерт по обыкновению забился в свой угол и уже оттуда разглядел, что центром своим всеобщее возбуждение имеет, конечно же, Лиса.

Вошел Гонза – в зале воцарилась обычная деловитая возня. Сосед по скамье поприветствовал вошедшего – и тут же удивленно отпрянул. Что-то негромко спросил; Гонза изумленно на него уставился.

Суть Лисовой задумки открылась Эгерту несколько позже, а пока он недоуменно наблюдал, как всякий, обративший свой взор на Гонзу, расширял глаза и принимался громко шептаться с соседом. Гонза ерзал, вздрагивал и отчего-то хватался рукой за нос.

Затея была проста: все как один сотоварищи – кто с сочувствием, кто со злорадством, кто заботливо, кто изумленно – вопрошали обомлевшего Гонзу, что такое случилось сегодня с его носом и по какой такой причине он вырос почти на четверть?

Гонза отшучивался и огрызался – но мрачнел на глазах. На другой день повторилось все то же самое – встретив Гонзу в коридоре, студенты хмурились и отводили глаза. Злой и растерянный бедняга наконец обратился к Соллю:

— Слушай, парень… Ты-то хоть скажи мне… Что там мой нос?