Книга Скитальцы, страница 181 – Марина и Сергей Дяченко

Но мир большого города, равнодушный, сытый, лениво-праздничный, уже завладел Соллем как своей законной жертвой. Эгерту казалось, что, подобно огромному желудку, город понемногу переваривал его, желая полностью растворить, уничтожить, впитать в себя.

— Ты, бродяга, посторонись!

Прогрохотали огромные колеса по булыжной мостовой; в бархатной полутьме кареты над Эгертом проплыло чье-то надменное лицо, и, опустив глаза, он увидел в колее расплющенного в лепешку перламутрового жука.

— Ты, бродяга, с дороги, с дороги!

Звонко перекликались из окон хозяйки, и на мостовую время от времени обрушивался водопад помоев – тогда перекличка сменялась перебранкой.

Надрывались торговцы:

— А вот гребешки, гребешки костяные, черепаховые! А вот чудо-снадобье: намажешь макушку – волосы вырастут, намажешь подмышку – волосы выпадут!

— Цирюльня! Банки, пиявки, кровопускания! Бороды бреем, бреем!

Стайка уличных мальчишек дразнила благопристойного, одетого с иголочки паренька; вдоль стен изваяниями застыли нищие – ветер играл бахромой их лохмотьев, неподвижные протянутые ладони казались темными листьями диковинного кустарника. Пронзительное «По-дай… по-дай…» стояло над улицей, хотя запекшиеся губы попрошаек почти не двигались, только глаза тоскливо и в то же время алчно ловили взгляды прохожих: «По-дай… по-дай…»

Прочь, прочь, к воротам. Эгерт свернул на знакомую, казалось, улицу – она предала его, выведя к прямому, одетому камнем каналу. От зеленой воды поднимался запах плесени. Над каналом выгибался дугой широкий мостик – Эгерт не помнил этого места, он никогда не бывал здесь, он окончательно заблудился.

Тогда он решился спросить дорогу; первая же особа, к которой он отважился обратиться – степенная, добродушная хозяйка в крахмальном чепце, – с удовольствием и подробно описала ему путь к городским воротам. Следуя ее указаниям, он миновал две или три улочки, старательно обошел людный перекресток, свернул, где было велено, – и неожиданно вышел все к тому же горбатому мостику через канал. По затхлой воде сновали водомерки.

Помянув недобрым словом женщину в крахмальном чепце, Эгерт снова собрался с мужеством и попросил о помощи тощую, бедно одетую девушку-служанку. Та вспыхнула, и по тайной радости в ее скромно опущенных глазенках Солль понял вдруг, что для этого несчастного создания он вовсе не грязный оборванец, а видный молодой человек, красавец и возможный кавалер. Осознание этого почему-то доставило Эгерту не радость, а боль; девушка тем временем серьезно и старательно растолковала ему, как пройти к воротам, и пояснения ее были прямо противоположны наставлениям хозяйки в чепце.

Наспех поблагодарив несколько разочарованную служанку, Эгерт снова пустился в дорогу. Напряженно оглядываясь, он шел мимо лавочек и харчевен, мимо аптеки с живыми пиявками в бутылях и снадобьями в пузырьках, мимо пуговичной мастерской, с витрины которой пялились, как глаза, сотни серебряных, перламутровых, костяных кругляшков… Темный переулок с нависшими над ним глухими стенами домов оказался вотчиной своден – в полумраке то одно, то другое сладкоглазое лицо приближалось к Эгерту и, безошибочно определив в нем голодранца, а не возможного клиента, равнодушно отворачивалось. В руках своден страстно, как живые, трепетали шелковые чулочные подвязки, призванные, по-видимому, олицетворять любовный пыл.