Книга Монструм, страница 117 – Полина Граф

— О-о нет, господа, в это я не играю, – запротестовал Дан, отодвигаясь от стола. – Нет уж, благодарствую, и прошлой пары раз хватило!

— Тогда ты просто уменьшишь ваши шансы на выигрыш, – заявил Домирус.

— Это что, «Откровение души»? – поразился Стефан. – Да ты издеваешься!

Домирус самодовольно повертел диск в пальцах.

— В этой игре нельзя врать. Диск почувствует, если вы покривите душой. Совравший автоматически исключается. Когда подходит очередь игрока – бросается диск. – Планетар показал его. – Упадет белой стороной – задавать вопрос будет один из круга. Вопрос даже не нужно озвучивать: игра сама вычерпнет самое важное из мыслей игроков, и тогда придется честно ответить на заданную тему. Черная сторона означает, что игра проникнет исключительно в сознание того, чья очередь отвечать. Она может пробраться в самые дальние закоулки вашей души, вывернуть наружу то, чего вы не хотели бы видеть. Обычно появляется всё наиболее гложущее. Вопросы могут быть простыми или каверзными. Кому как повезет. Для вас главное заставить соврать меня, а это, увы, удалось немногим.

— Что за чушь? – зло высказалась Сара.

— Иного выбора у вас нет, – повел плечами Домирус. – Вы можете попытать удачу, а можете уйти ни с чем и вести поиски в одиночку.

Он повернулся к Стефану, сидевшему по левую руку от него, и протянул диск.

— Бросай.

Стефан нехотя взял диск и подкинул его. Тот упал белой стороной. Над столом взвился лиловый туман, из которого возникли буквы:

«Почему Паскаль назвал тебя Палачом, когда ты отказался убивать?»

Наверняка мой вопрос – лишь я не помнил этой подробности. Остальные же опустили глаза, словно мы коснулись запретной темы. Стефан задержал на мне прожигающий взгляд, похоже, догадавшись о причастности к вопросу, и пару раз стукнул ладонью по столу.

— Потому что я однажды очень сильно ошибся и… из-за меня погибли люди.

— Отвечай точнее, – надавил Домирус. – Это моя первая и последняя подсказка.

Стефан в злобе стиснул челюсти. Что-то шло не так, я чувствовал напряжение от Дана и Фри – ледяное и горькое.

— Я убил этих людей. Пристрелил. Нет, они не были монстрами. Да, это карается смертью. Да, я все еще жив даже после суда. И протекторы мне теперь не очень рады. Потому я и Палач.

Я обомлел от услышанного.

Дым испарился, и Домирус кивнул, удовлетворенный ответом. Над столом сгустился мрак.

Дальше шла Фри. Она недолго повертела диск, затем уронила его белой стороной.

«Почему ты помогаешь с поиском осколка, если не хочешь, чтобы старый Максимус возвращался?»

Я тревожно покосился на наставницу. Она и сама заколебалась. Мы оба все прекрасно понимали.

— Не хочу, – призналась она, наматывая прядь на палец. – Макс, прости, ты правда был неприятен. А сейчас с тобой так легко… Это ужасно с моей стороны – говорить подобное в нынешнем положении. Но мне кажется, что утрата воспоминаний полезна в первую очередь для тебя. Я когда-то потеряла себя полностью и знаю: так можно жить, это не приговор. Но мои взгляды эгоистичны, а ведь это выбор твой и только твой. Это твоя жизнь. Поэтому я и помогаю.

Почему-то мне стало стыдно и досадливо от ее честного ответа.

Я взял холодную гладкую сталь и неуверенно подбросил вверх. Попался черный.

Протекторы с интересом посмотрели на синий дым и сияющие в полумраке буквы.