Как и вчера, в бункере все задрожало. Ему показалось, что он услышал что-то вроде хлопка – будто самолет прорвал звуковой барьер. После этого бункер успокоился и вернулся к обычному тихому жужжанию.
Под монитором лежал ключ. Антон протянул руку и вытащил его: небольшой, металлический, без каких-либо логотипов или названия мастерской. Цветов сунул его в карман и пошел прогуляться по бункеру.
Пройдя несколько коридоров, он оказался перед массивной стальной дверью с надписью «Запросы». Он нащупал в кармане ключ, вставил в замочную скважину. Ключ провернулся, дверь приоткрылась.
Эта комната была еще больше, чем склад с запасами еды. Вдоль стен стояли металлические стеллажи высотой по четыре-пять метров, заполненные зелеными картонными папками с номерами. На одной из верхних полок Антон заметил цифру 1825 – возможно, были и выше.
Цветов вытащил несколько папок. В каждой лежали документы или журналистские статьи о катастрофах и важных событиях истории России, СССР, постсоветских стран. Он перебрал еще несколько папок, но ему не попалось ничего вне событий стран бывшего Восточного блока. Наверное, это бункер времен холодной войны? Но нет, во многих папках были распечатки событий даже из последних месяцев.
Он завис на папке № 17. Внутри лежала распечатанная на черно-белом принтере стопка листов статьи с заголовком: «Вторая Катынь. Как советские власти расстреляли мирную демонстрацию в Новочеркасске – и кто сохранил память об этих событиях»:
Днем 2 июня 1962 года 24-летнего Анатолия Жмурина выписали из новочеркасской больницы, где он лечил фурункулы (работал он там же – водителем). На улице стояла жара. Жмурин вышел на улицу в соломенной шляпе, рубашке и летних брюках. Он решил заехать к жене, работавшей в центре города в химическом институте. На дороге у больницы он увидел военную технику – Жмурин решил, что проходят какие-то учения, и сел в автобус.
В Новочеркасске тогда жили около 145 тысяч человек; с начала 1930‐х в городе работал Новочеркасский электровозостроительный завод (НЭВЗ) – крупнейший в СССР по выпуску локомотивов. На заводе трудились около 12 тысяч человек, многие из них жили в заводских бараках. Река Тузлов делила город на две части: на одном берегу – административные здания и старый жилой район; на другом – промзона с бараками и железнодорожный вокзал. Общественный транспорт между двумя берегами ходил нерегулярно – из-за этого отработавшим на заводах ночную смену часто приходилось ждать автобусов до утра. В докладных записках КГБ сообщалось, что на НЭВЗ «администрация бездушно относится к людям, не проявляет заботы о создании нормальных бытовых условий, организации общественного питания, не уделяет внимания вопросам техники безопасности»; писали и о проблемах с жильем и медицинским обслуживанием – больница на 150 коек находилась в жилом доме.
Скоро дорогу автобусу, в котором ехал Жмурин, перегородили танки. Спрыгнув на обочину, он встретил знакомого. «Что происходит, Вань?» – спросил Жмурин. Тот рассказал, что в городе второй день идет забастовка рабочих НЭВЗ против повышения цен на продукты, а в ближайшее время должны приехать люди из правительства – заместители первого секретаря Хрущева Фрол Козлов и Анастас Микоян. Знакомый предложил Анатолию пойти посмотреть на их выступление на главной городской площади перед зданием новочеркасской администрации.
Все двери и окна в здании были открыты настежь, внутри Жмурин увидел военных. На самой площади группами стояли протестующие – они негромко переговаривались между собой, никаких плакатов у них не было; многие прятались в тени деревьев из-за полуденной южной жары. Знакомый Жмурина в этот момент куда-то пропал – больше они никогда не виделись.
Чтобы лучше разглядеть происходящее, Жмурин забрался на крыльцо горисполкома. Мимо него прошли несколько автоматчиков и выстроились вдоль здания в две шеренги. Один из офицеров обратился к собравшимся на площади с требованием разойтись, пригрозил применить оружие. Никто не обратил на него внимания – и тогда военный приказал солдатам заряжать автоматы.
«Я не мог поверить, что будут стрелять, – вспоминает Жмурин…
