И вот Ивановский в номере. Медленное дыхание чуть успокоило, надо было связаться с руководством. Они долго думали, как это делать безопасно и без прослушки. Думали, чтобы он выкладывал в местной соцсети зашифрованные символы, о которых они заранее договорятся («белый квадрат = на месте, никаких проблем»), но решили, что любой план был бессмысленным: он будет под такой слежкой, что они заметят любой его трафик, даже если он выложит что-то анонимно. Да и скрывать цель своего приезда он, по сути, не собирался.
Ивановский открыл всеобщий международный мессенджер. Он появился благодаря ООН в 2030‐х, когда государственная интернет-цензура совсем вышла из-под контроля и в западных странах, а мир окончательно потерялся в пропасти непонимания между странами, сообществами, радикализированными меньшинствами.
Мессенджер работал даже в самых подсанкционных странах и гарантировал право на общение каждому на Земле. Он позволял отправлять только личные сообщения, в нем не было каналов или групповых, даже семейных, чатов, главных мест распространения пропаганды и конспирологических теорий.
Он отправил: «На месте, пока никаких проблем».
Через несколько секунд увидел ответ: «Приняли».
Написал родителям, что все хорошо. Они отправили сердечко.
Ивановский подошел к окну. С двадцатого этажа открывался вид на всю Москву. Он снова, как в машине, застыл, рассматривая город. Он выискивал глазами район и дом, в которым десятилетия назад, до эмиграции, жили его родители, но пока не смог его найти. Может, получится дойти туда, если будет время. Он прилег на кровать и тут же заснул.
* * *
Ресторан находился в самом центре Москвы, на пересечении двух бульваров. Один из них поднимался на холм, где виднелась церковь с золотыми куполами.
— Оттуда лучшие закаты, каких не бывает нигде, – сказал Федор, заметив, куда смотрит Макс.
Внутри ресторана повсюду стояли настоящие деревья: и ели, и березы, и даже вроде бы небольшие дубы; горела печь; висели картины, кажется, Врубеля.
Его угощали треской с лисичками и картофельным пюре, печеными яблоками с гребешком, овощами с ароматом дымка, лепешкой с говяжьим тартаром с красной икрой, манником с сорбетом из ряженки и чем только еще нет. Вкуснее всего оказалось домашнее масло с пригаркой, его посоветовали намазать на теплый черный хлеб.
Он осматривал зал: за каждым сидели счастливые молодые люди. Для них будто не существовало никаких проблем.
Четыре человека из его группы сопровождения разговаривали друг с другом. Ивановский, пытаясь завязать разговор, сказал, что в восторге от того, как тут все выглядит. Федор ответил, что Макс еще мало видел, можно будет на днях поездить по Москве или по небольшим соседним городкам.
Они снова перешли на русский. Ивановский выхватил, что они обсуждают какой-то музыкальный фестиваль в Нижнем Новгороде, на который обязательно надо ехать, только вот осталось решить, в каких нарядах – золотого века или серебряного?
Ивановский наконец дозрел, чтобы заговорить о главном.
— А расскажите, – сказал он на английском и добавил на русском «пожалуйста», – как же это все происходит? Вы тоже все его применяли? Это укол? Или таблетка? Или что?
Они по-прежнему улыбались, но замолчали.
— А об этом, наверное, лучше на встрече. – ответил Федор. С ним говорил только он. – Чего сейчас о делах? Да и мы не специалисты.
— Ну ладно, – Ивановский не стал настаивать.
Все-таки в чем-то тут, кажется, жили как раньше: как бы не сказать чего лишнего.
