Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 19 – Лёля Зайкина

— Пей.

— Что? — переспрашивает она, свет фонарика позволяет разглядеть удивление.

— Он просит спеть. Нужна колыбельная, все никак не может уснуть без неё, — поясняю с вздохом.

— А вы не можете спеть? Или бабушка, мама.

Последний вопрос причиняет боль. Мама не может. Нет мамы больше, но об этом не говорю, сообщаю только о том, что медведь по моим ушам потоптался и непонятно, для чего, ответно интересуюсь:

— А вы умеете петь?

— Я? Да. Я педагог. Преподаю в вокальной студии, — отвечает девушка, продолжая прижимать к себе кота.

Я точно сильно устал, потому что в ответ на эту информацию вспыхивает желание попросить её уложить Мишу спать.

— Пей, — опять просит внучок, видимо, тоже озабоченный не меньше меня поиском исполнителя колыбельной.

— Ты прям стоя будешь спать? Может, тебя на руки взять? Покачать, — предлагает незнакомка и смотрит на меня.

Мишка в это время подходит к ней, в явном намерении забраться на руки и послушать колыбельную прямо тут под орехом. Это первая женщина за два дня, с кем он пошел на контакт, поэтому не препятствую контакту, напротив, забираю котёнка, чтобы не мешал. И вскоре наблюдаю за волшебной силой колыбельной.

Только стоит зазвучать тихому мелодичному голосу, как Мишка расслабляется, а я, видя это, не могу удержаться от просьбы, не уместной, наверное, но не сдерживаю порыва:

— А вы можете подняться к нам и уложить его спать?

Девушка смотрит на меня едва не с испугом. Кто ж меня знает, может, я маньяк, что заманивает с помощью внука жертв на колыбельную?

Но реальность такова, что я очень хочу уложить Мишку спать. Сам тоже не против дать телу расслабиться.

— Он вторую ночь не может уснуть. Может, конечно, и ваша песня не поможет, но, пожалуйста, попробуйте, — прошу со всей искренностью, на которую только способен. — Могу даже заплатить, как за концерт, если он уснёт.

Предложение шокирует. Но то, пояснение, которое дает мужчина, заставляет проникнуться.

Да и малыш на руках явно хочет спать, и у него, кажется, даже получается задремать.

Можно было бы предположить заговор, что меня заманивают в западню, но никто не мог знать, что я влезу на дерево, да и дети такого возраста не умеют притворяться. Если малыш хочет спать, то он хочет спать. Да и кому я нужна, чтобы ради меня сочинять злодейские планы?

Мужчина, кажется, более чем искренним. Вон даже предлагает мне плату за выступление с колыбельной.

Но всё же идти укладывать чужого ребёнка, в чужую квартиру это чересчур.

— А больше некому? У него только вы? — может, это не корректно, но всё же спрашиваю.

— Только я. Пожалуйста, — звучит обрывистой, словно я последняя надежда.

— Но со мной кот… — цепляюсь за последнюю ниточку, пусть кот и не мой, и я собиралась просто спустить его с дерева и накормить.

— Он нам не помешает.

— Но он может нагадить.

— Не страшно. Переживу. Куда страшнее испытывать беспомощность в борьбе за сон.

Эти последние слова ломают моё сопротивление. Лишают последнего шанса на отказ. Не могу.

Если в моих силах помочь уложить ребёнка, которого замучила бессонница, я не могу пройти мимо. Это даже не котёнок. Это человек, маленький, хорошенький, что расслаблено лежит на моих руках.

— Куда идти? — спрашиваю не оставляя себе шанса передумать.

— Давайте я понесу, — предлагает мужчина.