Книга Психолог для вампира, страница 17 – Виктория Радецкая

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спрашиваю я, вцепившись в дверную ручку, пока Милена на приличной скорости выруливает машину со двора.

— Абсолютно нет, — отвечает она с такой будничной интонацией, будто мы обсуждаем погоду на завтра. — Но другие идеи у меня отсутствуют. Ее бывший — оборотень. У них память на запахи железная. Если он с ней встречался, он вспомнит все, даже какую жвачку она жевала перед их первым поцелуем.

— Это романтично и одновременно жутковато, — замечаю я.

— Но более жутко то, что он вообще все забыл, как говорила Белла. Надеюсь, что он претворялся. Иначе, наша поездка не имеет смысла.

* * *

Дорога занимает около часа. Кафе, которым управляет оборотень, обнаруживаем на окраине города, в районе, где дома низкие, гаражи ржавые, а собаки слишком крупные и слишком умные по сравнению с обычными людьми.

— Ты уверена, что мы едем по правильному адресу? — спрашиваю я, глядя в окно на проплывающие мимо обшарпанные здания.

— Не совсем. Но навигатор показывает, что кафе находится здесь.

Мы останавливаемся у дома, похожего на бункер. Серый бетон, маленькие окна, массивная железная дверь с глазком.

— Это кафе? Больше похоже на закрытый клуб для байкеров, — комментирую я.

— Если боишься, так и скажи. А я зайду.

Возле входа валяется здоровенная кость. Надеюсь, от мамонта, а не от предыдущего гостя.

Стучу.

Дверь открывается не сразу. Сначала мы слышим шаги — тяжелые, неторопливые, будто к двери идет медведь на задних лапах. Щелкает замок, скрипят петли.

Потом дверь распахивается, и на пороге возникает мужик.

— Вы кто? — спрашивает он.

Оборотень огромен. Не в смысле «качок в спортзале», а в смысле «природа создавала его, когда у нее было хорошее настроение и лишний материал». Широкие плечи, руки-крюки, лицо, которое одновременно внушает уважение и желание держаться подальше. Крупный — под два метра ростом, русые волосы, густая борода, глаза цвета болотной тины. Он смотрит на нас без особо интереса.

— Чего надо? — голос низкий и хриплый, как у человека, который не разговаривал несколько дней. Странное обращение на пороге «кафе».

— Вы Григорий? — спрашиваю я.

— А ты кто?

— Я... — я запнулся. — Мы. У нас есть вопросы.

— Вопросы есть у всех, — огрызается Григорий. — Вопросы — они как блохи. Пристают к тем, кто не двигается.

— Вы знаете Беллу, эльфийку? — спрашивает Милена, выступая вперед.

Григорий внимательно на нее смотрит. Его взгляд становится на мгновение чуть живее.

— Не помню такую, — отвечает он, выдержав паузу.

— Как это — не помните? — Милена повышает голос. — Вы встречались два года! Вы жили вместе!

— Не помню, — повторяет Григорий угрюмо. — Никакой Лейлы. Никакой эльфийки. Не было.

— Беллы, — поправляет Милена.

Оборотень нахмурился. На его лбу прорезалась глубокая складка.

Мы переглядываемся.

— Вы встречались, — повторяет Милена, стараясь, чтобы голос звучал тверже. — Жили вместе. Потом разбежались. Неужели не помните?

Он качает головой. Но в его глазах что-то мелькает: тень, проблеск, будто где-то глубоко внутри скребется мысль, которую он не может ухватить.

— Нет. Не помню. Люди много чего говорят. Эльфы особенно. Они любят придумывать себе прошлое. Легенды. Тайны.

— Она не придумывала!

— Я ничего не помню, — отрезал Григорий. — И не хочу помнить. Уходите.