Книга Все, что мне нужно, страница 147 – Э. Сальвадор

Когда вторая слеза скатывается по ее щеке, я решаю наплевать на все, заключая ее в объятия.

Лола тает в моих объятиях, издавая удрученный вздох.

— Может быть, они правы. Возможно, я неудачница. У меня теперь почти нет клиентов…

Обхватив шею, я поднимаю ее подбородок большим пальцем, чтобы встретиться с ее мрачными глазами.

— Я не позволяю тебе так говорить о себе. Мы не знакомы давно, но могу сказать, что никогда не встречал никого столь же сильного, как ты. Ты удивляешь меня не только потому, что талантлива, но и потому, что продолжала упорствовать, несмотря на все, что произошло. Ты такая необыкновенная. Пожалуйста, никогда и никому не позволяй заставить тебя поверить в обратное.

Еще одна слеза выкатилась из ее глаз, и, прежде чем она падает, я вытираю ее другой рукой, а затем заправляю распущенные пряди волос Лолы за ухо.

— Мне очень жаль, — хрипит она.

— Тебе не о чем сожалеть.

— Я должна была научить тебя готовить блины, а не делать эту ночь угнетающей. Боже, я в беспорядке.

Она опускает голову мне на грудь и бормочет:

— Это неловко.

Я обнимаю ее за плечи и медленно провожу ладонью по спине.

— Ты действительно успешно научила меня. Я не сжег твою кухню, так что залог ты обязательно вернешь.

Слабое, но я слышу ее хихиканье.

— И ты не сделала ночь угнетающей.

Я перестаю гладить ее спину и кладу пальцы ей под подбородок, откидывая его назад, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Лола такая чертовски красивая, что даже не осознает этого. Она говорит, что неряшлива, но девушка как произведение искусства. Она какая-то хаотичная, притягательная и вся в цветах вселенной. Я имею в виду это не потому, что у нее на коже краска. Нет, это сочетание янтарного и зеленого в ее глазах, золотисто-медные волосы, румянец, иногда покрывающий щеки…

— Знаю, что это было нелегко, и тебе не нужно было мне говорить, но ты это сделала, так что спасибо. И я уже говорил тебе это, но если когда-нибудь понадобится поговорить или обняться, я здесь.

Я улыбаюсь ей.

Лола возвращает улыбку. Она далеко не такая яркая, как обычно, но одно можно сказать наверняка. Это точно не обман.

Маленькими шагами.

— Спасибо.

— Нет, тебе спасибо, — говорю я.

— За что? Это я плакала на твоей рубашке.

Я посмеиваюсь.

— За то, что дала мне шанс, за то, что позволила быть частью жизни Феникса. За то, что не сделала аборт.

С тех пор, как встретил этого малыша, я не могу представить свою жизнь без него. Трудно поверить в мир, в котором не существует Феникса. Не могу описать мою безусловную любовь к нему.

Ее губы немного приподнимаются, но постепенно улыбка угасает, когда взгляд падает на мои губы. Проведя подушечкой большого пальца вниз по ее горлу, чувствую, как она сглатывает, а когда я поднимаю его и позволяю пальцам задержаться под ее челюстью, чувствую неустойчивый пульс.

Или это может быть мой пульс, а может быть, я чувствую, что оба наших пульса сливаются в один.

Я жду, пока она отстранится, когда обхватываю рукой ее горло и встречаюсь с горящими глазами. Жду каких-либо признаков колебания, что она этого не хочет. Я жду, пока она это озвучит, а когда этого не происходит, спрашиваю. Потому что меньше всего мне хочется неправильно прочитать знаки и все испортить.

— Могу ли я поцеловать тебя?

— Да, — говорит она, задыхаясь.