Книга Только с тобой, страница 228 – Э. Сальвадор

Я качаю головой.

— Кто мне поверит? Это было так давно, и нет никаких доказательств, что он что-то сделал. Плюс, его отец — окружной прокурор, так что ты прекрасно понимаешь, чем это кончится.

Лэндон ненадолго замолкает, стиснув зубы.

— Это тот парень из «Ликвида», да? Коул?

У меня сжимается в груди.

— Да.

— И это он налил тебе выпить?

Я возвращаюсь мыслями в ту ночь и качаю головой.

— Нет. Он тогда и близко не подходил — ни ко мне, ни к своим друзьям. Вообще-то, я рядом с парнями не находилась. Была окружена девочками из сестринства, и сама видела, как они наливали мой напиток.

Меня каждый раз будто сдувает, когда об этом вспоминаю, потому что до сих пор не понимаю, как могли подменить напиток. Я прикрывала рукой стакан, не спускала с него глаз и никуда не отходила.

— И где, черт возьми, были подруги, если ты была с ними?

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Не знаю. В одну секунду они были рядом, а в следующую — их и след простыл.

В его глазах закипает ярость, плечи напряжены, но потом выражение лица смягчается.

— Мне жаль, что с тобой это случилось, Любовь, но спасибо, что рассказала.

— Я должна была сказать что-то, и так долго этого хотела, но иногда сомневалась, а было ли это на самом деле. Иногда казалось, что все это плод моего воображения, потому что невозможно осознать, как это произошло, — я сцепляю влажные ладони в надежде, что они перестанут дрожать, но дрожь только усиливается, пока Лэндон не берет мои руки в свои. — Но потом начались кошмары, и в каждом из них я была заперта в темной комнате, слышала щелчок двери, и потом он оказывался на мне. А когда просыпалась, я все еще чувствовала его, ощущала запах алкоголя изо рта, слышала звук его молнии, когда он... — голос у меня дрожит и срывается.

Я облизываю губы, вспоминая, как просыпалась среди ночи, шла в душ и терла кожу до красноты под обжигающе горячей водой. Помню, как после первого кошмара оставляла свет включенным — мне было до смерти страшно, что он появится из ниоткуда и сделает наяву то, что задумал.

— Вот почему мне нужен свет, почему нужен запасной выход. Почему мне страшно — потому что он все еще на свободе, и издевается надо мной, потому что знает: я не помню ту ночь целиком. Знает, что я ничего не сказала. А может, он и сам считает, что не сделал ничего плохого. По крайней мере, именно это он сказал мне, когда мы впервые столкнулись с ним после случившегося. И каждый раз после этого.

Лэндон молчит, его лицо становится пугающе бесстрастным, затем проходит мгновение, и он моргает.

— Он того не стоит, — говорю я, читая его мысли. — Прошло два года. Никто мне не поверит.

— А если я заставлю его сознаться? — низкий голос Лэндона пропитан гневом.

— Э-этого не случится. Он... он... — терпеть не могу, что заплетаюсь, но Лэндон смотрит на меня с безграничным терпением, — Он ничего не признает. Особенно теперь, когда мы встречаемся. Он тебе ничего не скажет. Даже если скажет — что это изменит? Не думаю, что полиция что-то предпримет, и пожалуйста, ничего ему не делай. Он не стоит того.

Лэндон обнимает меня, одна рука прижимает мою голову — словно знает, что мне нужно это давление, чтобы остановить головную боль.

— Ты стоишь этого. И я не хочу, чтобы кто-то заставлял тебя чувствовать себя так. Не хочу, чтобы тебе было больно, потому что, когда тебе больно... и мне, черт возьми, больно.