Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 82 – СИрения

— Она не выберет никого из нас, — тихо произнес Маэльвир. Он подошел к узкому окну, глядя на темнеющее небо. — Ее сердце принадлежит нам обоим. Как это ни дико. Как это ни противно всякой логике.

Слова, которые я боялся признать даже самому себе, были произнесены вслух. Они повисли в воздухе, чудовищные и неоспоримые.

— Что же нам делать? — спросил я, и в моем голосе прозвучала беспомощность, которую я никогда никому не позволял слышать. — Драться? До смерти? Чтобы победитель получил право на нее, а побежденный отправился в небытие? И что тогда? Она будет счастлива с тем, кто убил другого? Станет ли ее любовь крепче от крови на руках ее избранника?

Он обернулся ко мне. Его лицо было странно спокойным.

— Нет, — сказал он. — Есть только один выход. Единственный, который не убьет в ней ту самую искру, что привлекла нас обоих. Мы не будем делить ее, — произнес Маэльвир, и его слова прозвучали как приговор и как освобождение. — Оба. Или никто.

— Ты согласен на это? — спросил я, все еще не веря. — Делить? Король Илирита?

— Я согласен не потерять ее, — поправил он жестко. — А это — единственный способ. Она не выдержит выбора. А мы… мы уже научились делить нечто большее. Ответственность за ее жизнь. Можем ли мы разделить… ее саму?

Это был безумный, невозможный, дикий план. Он шел против всего, во что я верил, против всех законов — и дроу, и орков. Но глядя на него, на этого холодного, расчетливого эльфа, который предлагал нечто столь же немыслимое для себя, как и для меня, я понял — другого пути нет. Я медленно кивнул.

— Оба. Или никто.

Он кивнул в ответ. Без улыбки. Без рукопожатия. Просто — принятие.

— Тогда идем, — сказал Маэльвир. — Идем к ней. И объясним. Что ее сердцу не нужно разрываться. Что оно может принадлежать нам обоим.

Мы вышли из казармы вместе. Два врага. Два соперника. Два будущих союзника в самой странной войне — войне за любовь одной женщины.

Маэльвир

Мы стояли у ее двери — я и орк. Два существа разных раз, связанные немыслимым решением. Воздух между нами вибрировал от напряжения, но это уже не была вражда. Это было тяжелое, незнакомое единство цели. Я толкнул дверь, и мы вошли.

Она сидела на краю кровати, в том же платье, бледная, с заплаканными глазами. При нашем появлении она вздрогнула и подняла на нас растерянный взгляд. В ее глазах читалась агония выбора, готовая разорвать ее изнутри.

— Мы не будем заставлять тебя выбирать, Эмилия, — сказал я первым. Мой голос прозвучал непривычно мягко.

Она смотрела то на меня, то на Грема, не понимая. Грем шагнул вперед. Его грубые черты смягчились.

— Твое сердце… оно не должно разрываться, — произнес он хрипло. — Оно может принадлежать… нам обоим. Если ты примешь это.

Шок сменился на ее лице недоверием, затем — страхом перед этой дикой, невозможной идеей. Но под ними, как первый луч солнца из-за туч, проглянуло что-то еще. Надежда. Ослепительная, освобождающая надежда.

— Оба? — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Но как?..

— Доверься нам, — я подошел к ней и протянул руку. — Сегодня. Сейчас. Позволь нам показать тебе, что ты не должна делить себя. Что ты можешь быть нашей. Полностью.

Она колебалась, ее грудь вздымалась от частого дыхания. Затем ее тонкие пальцы дрожа коснулись моей ладони. Она положила свою руку в руку Грема. Я наклонился и мягко коснулся ее губ своими. В то же время Грем, неловко, но бережно, привлек ее к себе, и его губы коснулись ее шеи, чуть ниже уха. Она вздрогнула, и тихий стон вырвался из ее груди — стон потрясения от двойной ласки.