Книга Любящая королева, страница 85 – Саффрон Брукс

От его грязных слов голова идет кругом. Эта смесь унижения и хвалы заставляет мое тело буквально гореть от нужды. Я не могу сдержаться и начинаю тереться о него, седлая его лицо, пока его язык трудится надо мной, посылая разряды удовольствия при каждом толчке и вращении.

Ощущение его языка внутри меня становится невыносимо прекрасным. Я вскрикиваю, когда чувствую резкий укус на заднице.

— Возьми мой член в свой хорошенький ротик, — рычит он, не оставляя места для споров.

Я перебираюсь вперед, мои руки дрожат, когда я тянусь к его члену. Он твердый, пульсирует от нужды, и от ощущения этой массивной плоти в руке у меня текут слюнки. Я опускаю голову, принимая его в рот, смакуя его вкус и начиная посасывать медленными, уверенными движениями.

Кингсли стонет, звук вибрирует на моей киске, его руки сжимают мои бедра, задавая ритм. Сочетание его языка внутри меня и его члена во рту сводит с ума, и я не могу сдержать стоны, которые срываются с моих губ, принимая его глубже. Вкус его сводит меня с ума, каждое движение посылает электрические разряды по всему телу.

— Вот так, papillon, — рычит он, низкий гул у моей кожи. — Соси мой член, как грязная шлюшка, которой ты являешься. Ты заставишь меня кончить в этот свой хорошенький ротик, и проглотишь каждую каплю.

Я стону вокруг его длины, вибрация заставляет его стонать от удовольствия. Я хочу доставить ему удовольствие, заставить его потерять контроль так же, как он заставляет меня. Я ускоряю темп, беря его глубже в горло, чувствуя, как его тело напрягается подо мной.

Рот Кингсли не прекращает, его язык работает с интенсивностью, от которой мое тело дрожит. Он знает, как довести меня до предела, как удержать на грани разрядки, не давая упасть. Это игра, в которую мы играем, и он всегда выигрывает. Но сегодня вечером я полна решимости сравняться с ним.

Я втягиваю щеки, посасывая сильнее, как он меня учил, моя рука движется по его длине в такт движениям моей головы. Бедра Кингсли дергаются вверх, и я знаю, что он близок. Его руки впиваются в мою плоть, его рык вибрирует сквозь меня, пока он пожирает меня с яростью, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Давай, детка, — приказывает он, его голос хриплый от похоти. — Кончай мне на язык, а я заполню твой хорошенький ротик. И только посмей упустить хоть одну чертову каплю.

Этот приказ — все, что мне было нужно.

Тело подчиняется без вопросов, напряжение внутри лопается, и я взрываюсь у него на лице. Мои крики заглушаются его членом во рту, удовольствие ослепляет. Я вцепляюсь в него, чтобы не упасть, волна за волной экстаза проносятся сквозь меня.

Кингсли не останавливается. Его язык безжалостен, впивая каждую каплю моей разрядки, его рык удовлетворения посылает дрожь по моему телу. И затем, когда я уже спускаюсь с вершины, он входит в мой рот в последний раз, громко стонет, когда достигает своей собственной разрядки.

Я чувствую, как горячая струя его спермы бьет мне в заднюю стенку горла, и жадно глотаю, не желая упустить ни капли.

— Черт! Черт, черт! — рычит он, придерживая меня ногой, чтобы удержать на месте, пока он переживает свой оргазм. Звук его удовольствия наполняет комнату — грубый и безудержный.

Когда все заканчивается, я поворачиваюсь и падаю на него. Мы оба тяжело дышим, совершенно обессиленные от интенсивности того, что только что пережили. Руки Кингсли теперь мягкие, его прикосновения успокаивают, он гладит меня по спине, прижимая к себе. Тяжесть нашей страсти повисает между нами — интимная связь, которая кажется одновременно утешительной и пьянящей.