Книга Любящая королева, страница 159 – Саффрон Брукс

При виде этого мой желудок издает непроизвольный звук, напоминая мне, что я не ела с тех пор, как ушла в университет.

Бог знает, сколько времени с тех пор прошло.

Но есть я это не стану. Ни за что. Он мог подмешать туда наркотики или что-то похуже.

Доктор Сальваторе берет поднос и садится рядом, поднося сэндвич к моим губам, будто я несмышленый ребенок.

— Открой рот, — говорит он, и голос его звучит обманчиво мягко.

Я сужаю глаза и плотно сжимаю челюсти. Не дождешься, в его больные игры я играть не буду.

Его губы сжимаются в тонкую полоску, он тяжело вздыхает, словно пытаясь сохранить спокойствие.

— Давай, Инес, тебе нужно поесть. Чем быстрее поешь, тем быстрее мы отправимся спать.

От его слов по телу пробегает новая волна ужаса. Спать. Я понятия не имею, что он собирается со мной сделать, но узнавать не хочу. От одной этой мысли меня мутит. Я инстинктивно отстраняюсь, решив тянуть время столько, сколько смогу.

— Дай угадаю… — он тихо усмехается, — ты думаешь, я тебя отравлю? — Он говорит это так, будто это шутка, но мне совсем не смешно.

Я не отвечаю, зная, что любое слово с моей стороны может дать ему возможность накормить меня насильно.

Он снова вздыхает, явно теряя терпение, макает сэндвич в суп и откусывает сам.

— Видишь? А теперь открывай рот, — требует он, снова протягивая еду.

Когда я снова отказываюсь, его глаза темнеют от досады. Вздох, который вырывается у него теперь, пропитан раздражением. Без предупреждения он тянется рукой за спину. У меня расширяются зрачки, кровь стынет в жилах: он достает пистолет. Не знаю, чему я удивляюсь. Конечно, у человека, который похитил меня и месяцами преследовал, есть оружие. Но видеть его в его руке, нацеленным прямо на меня — это ужас, к которому я была не готова.

Глаза наполняются слезами, тело начинает дрожать. Я никогда не видела пистолет вблизи, кроме как по телевизору, и видеть его направленным на себя — хуже всего, что я могла вообразить.

— А теперь, — говорит он спокойно, бесстрастно, — ты можешь открыть свой прелестный ротик и поесть сама, или я заставлю тебя. И уверяю, методы мои тебе не понравятся.

Страх сжимает грудь, как тиски, перекрывая дыхание. Каждый инстинкт кричит: сопротивляйся, борись! — но я знаю, что он не шутит. Я видела, на что он способен.

Голос дрожит, я стискиваю зубы и шиплю:

— Иди к черту.

Но даже произнося это, я неохотно открываю рот — выбора нет. Он улыбается, самодовольно и удовлетворенно, осторожно вкладывая еду мне в рот.

— Ты слишком умна, чтобы использовать такую лексику, но на этот раз я прощу, — говорит он, словно родитель, отчитывающий ребенка. — Я понимаю, что ты окружила себя неграмотными дегенератами, и они на тебя дурно влияют. Не волнуйся, amore. Все изменится, как только мы вернемся домой. Тебе там понравится. Мы будем так счастливы.

Он продолжает болтать, разглагольствуя о будущем, которое себе на воображал, словно все это — в порядке вещей. Я могу лишь сверлить его взглядом, пока беззвучные слезы текут по щекам. Я чувствую, как еда проскальзывает в горло, словно свинец, и каждый следующий кусок проглатывать все труднее.

— Ты такая прекрасная, — бормочет он почти про себя, голос мягкий, полный извращенной привязанности. Он снова гладит меня по щеке, я стараюсь не дергаться, хотя кожа покрывается мурашками от каждого касания. — Жду не дождусь, когда смогу заняться с тобой любовью. Надеюсь, ты хочешь много детей, потому что я — да. Хочу дом, полный детей. Наши дети будут такими красивыми.