Книга Я влюбилась не в того отца, страница 73 – Ауриния Лавр

Тима спал крепко, безмятежно, доверяя миру, который мы, взрослые, так яростно пытались для него удержать.

Под утро, когда небо начало светлеть, я наконец провалилась в тяжелый, беспокойный сон. И мне приснилось, что Сергей стоит под окном и смеется. А Иван где-то далеко, и я не могу до него докричаться.

Я проснулась от того, что кто-то трясет меня за плечо. Галина Петровна. Ее лицо было искажено ужасом.

— Вставай, — прошептала она. — Он здесь.

Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. За окном был предрассветный полумрак.

— Где? — прошептала я.

— Обходит дом. Степаныч видел в окошко. Позвонил. Сказал, идет к задней двери.

Я схватила телефон. Разблокировала. Иван. Нужно позвонить Ивану.

В этот момент со стороны сеней (там была задняя дверь) раздался громкий удар. Потом еще один. Кто-то ломился внутрь.

Тима проснулся и заплакал от испуга.

— В погреб! Быстро! — скомандовала Галина Петровна, хватая мальчика на руки.

Мы бросились в коридор, к люку в полу, ведущему в подполье. Галина Петровна откинула крышку.

— Залезай, держи его! — она передала мне перепуганного Тимку.

— А вы?

— Я за вами! Иди!

Я спустилась по скрипучей лестнице в темноту, пахнущую землей и картошкой. Тима прижимался ко мне, дрожа.

Наверху Галина Петровна захлопнула люк. Я услышала, как она что-то тяжелое тащит поверх — вероятно, сундук или комод.

И тут же раздался треск древесины. Дверь не выдержала.

— Где они?! — проревел пьяный, искаженный яростью голос Сергея. — Отдай моего сына, старая карга!

— Вон из моего дома! — крикнула Галина Петровна. Я услышала звук удара и ее вскрик.

Больше я не могла сидеть сложа руки. Осторожно усадив Тимку в дальний угол, на мешок с луком, я прошептала: «Сиди тут тихо, как мышка. Ни звука. Я скоро вернусь». И полезла обратно по лестнице.

Приоткрыв люк на сантиметр, я увидела кусочек кухни. Сергей стоял, держа Галину Петровну за руку, выкручивая ее. Его лицо было красным от злости и алкоголя.

— Говори, где они! Или кости переломаю!

— Не скажу, — сквозь слезы боли прошептала старушка. — Не отдам тебе ребенка, уроду!

Он занес руку для удара.

— НЕТ! — выкрикнула я, вылезая из люка.

Сергей обернулся. Увидев меня, он дико заулыбался.

— А, вот и шлюха вылезла. Где мой сын?

— Его здесь нет, — солгала я, вставая между ним и люком. — Иван забрал его.

— Врешь! — он бросил Галину Петровну, и она, пошатнувшись, упала на пол. Сергей шагнул ко мне. — Я видел, как вы сюда приехали. Все проследил. Отдай его, и я уйду. Мне он нужен. Это моя кровь. Моя собственность.

— Он не собственность! Он ребенок! И он тебя боится!

— Научится не бояться! — заорал он и бросился на меня.

Я отскочила, схватила со стола тяжелую чугунную сковороду, которую Галина Петровна оставила сушиться у печки. Когда он сделал очередной выпад, я изо всех сил ударила его по руке, которой он пытался меня схватить.

Он взревел от боли, но не остановился. Его глаза были пусты, в них не осталось ничего человеческого. Только животная ярость.

— Я тебя убью! — прохрипел он и рванулся вперед.

В этот момент снаружи раздался оглушительный рев мотора, визг тормозов, а затем — грохот, будто в дом врезалась машина. Стены содрогнулись.

Сергей на секунду замер, отвлекаясь.

Дверь в сени, та самая, которую он выбил, распахнулась с такой силой, что оторвалась от петли. В проеме, очерченный светом фар, стоял Иван. Без куртки, в одной футболке, с лицом, искаженным такой первобытной яростью, что даже мне стало страшно.