Онлайн книга «Инвентаризация чувств»
|
На ее странице новая фотография. Дата: вчера, 19:47 — мама и папа в ресторане. Я увеличиваю фото двумя пальцами. Папино лицо становится ближе: румяное, довольное, с блеском на лбу от ресторанного света. Не лицо человека, которому утром срочно нужно обследование. Мама в бордовом платье, которого я никогда не видела, на шее новые бусы. Перед ними белая скатерть, свечи, бокалы. Папин бокал почти пуст. На столе салат с креветками — мама всегда называла такое «буржуйской ерундой», пока платил кто-то другой. Подпись: «С любимым мужем отмечаем 35 лет вместе! Всем здоровья и любви!». Здоровья. Взгляд цепляется за это слово. Пятьдесят тысяч. А утром — «папа заболел». Вчера вечером — «здоровья и любви» под фотографией из ресторана. В комнате становится тихо так, будто кто-то выключил звук. Я встаю и иду к шкафу. За ним, в узком промежутке между стеной и боковой панелью, стоит картина. Большое полотно в деревянной раме. Я заказала ее месяц назад: старая фотография родителей, переведенная в живопись. Мама в молодости, папа еще без живота, оба улыбаются так, будто тогда все еще могло пойти иначе. Я планировала подарить на годовщину. Потом закрутилась с отпуском, крышей, Кириллом, Ануш, мужчинами, собой… И забыла… Картина стоит за шкафом, завернутая в пузырчатую пленку. Пахнет деревом, лаком и пылью, они отметили годовщину без меня. Но за мои деньги и меня не позвали. Я сажусь на пол рядом с картиной. Телефон в руке. Пишу маме: «Мам, а на мой день рождения вы тоже ходили в ресторан?» Отправляю. Сообщение прочитано через три минуты. Ответ: «Кира, ты взрослая женщина. Я не обязана тебя поздравлять. Тем более это не юбилей». Я читаю. Раз. Второй. Третий. Кладу телефон на пол. Встаю. Иду на кухню. Наливаю воды. Пью. Вода холодная, почти болезненная. Возвращаюсь. Телефон снова светится. «Если для тебя это так важно: с наступившим тебя 32-летием. Работай усердно, цени что имеешь и помни кто тебе все это дал!» Тридцать два. Мне тридцать три. Она не знает, сколько мне лет. Не забыла поздравить — это одно. Люди забывают даты. Я сама забыла про их картину за шкафом. Возраст дочери не числится в ее обязательных реквизитах. Я сижу с телефоном и вдруг понимаю: я бы дала эти деньги просто так. Если бы она сказала честно: «Дочка, у нас годовщина, хотим в ресторан, помоги» — я бы дала. Может, поворчала бы внутри, но дала. Я бы сама нашла ресторан, забронировала столик, уточнила меню, выбрала окно с видом. Я умею организовывать, умею заботиться деньгами, временем, инструкциями. Мне не жалко денег на родителей. Мне жалко себя, которую даже не посчитали нужным пригласить на праздник, оплаченный ее тревогой. Набираю папин номер, он отвечает быстро, на втором гудке. — Кира, привет. Голос обычный. Не слабый, не больной. Папин. — Пап, привет. Как себя чувствуешь? Что в больнице сказали? Пауза, небольшая, но ясная. Такая бывает, когда человек за долю секунды понимает, что дверь, которую он держал закрытой, уже открыта. — В какой больнице? — Мама сказала, что ты заболел. Я перевела пятьдесят тысяч на обследование. Пауза длиннее. — А… это мать. — Отец вздыхает. — Она увидела, что у соседки годовщина была в ресторане, ну и захотела тоже. А денег не было. Вот она и… ну ты пойми, мы хотели как лучше, надо было отметить, все-таки тридцать пять лет… |