Книга Инвентаризация чувств, страница 10 – Анастасия Рафаенко

«Задавайте вопросы».

Какие? «Какой у вас ИНН?», «Какой горизонт планирования отношений?», «Есть ли просроченная задолженность по бывшим?»

На этом интересном моменте закрываю браузер. Это сложнее годового отчета. Открываю приложение снова. Один мужчина — сорок с хвостиком, усталое лицо, взгляд прямой — написал просто: «Привет».

Я отвечаю: «Привет».

Через минуту он пишет: «Как прошел день?»

Пальцы зависают. День только начался. Отпуск только начался. Жизнь, кажется, тоже пытается начаться, но пока зависла на стадии загрузки.

Пишу: «Только начался».

Он отвечает смайликом.

Я не знаю, какой смайлик поставить в ответ. Ставить улыбающийся — слишком дружелюбно? Подмигивающий — ужас. Сердечко — похороны. Большой палец — как ответ поставщику. Не ставлю никакого.

В этот момент звонит отец — это редкость. Ообычно отец звонит, когда мама попросила, но сама не хочет. Или когда нужно что-то, о чем удобнее попросить мужским голосом, чтобы выглядело не как мамино давление, а как семейная необходимость. Я беру трубку.

— Кир, привет, — голос хриплый, чуть смущенный. — Мать встретила Людку с твоего завода. Сказала, ты в отпуск ушла.

— Да, пап.

— Понятно. — Пауза. Я слышу, как он ищет нужный заход. — Ну и зачем? Ты же там нужна. Ты — главный бухгалтер! Тебе доверяют. Я бы на твоем месте не рисковал. Работа в наше нестабильное время — это главное.

Я смотрю в окно. Во дворе собака лает на голубя, птица лениво отходит на два шага, не улетает. Даже голубь увереннее меня в вопросе личных границ.

— Я имею право на отпуск по закону.

— Закон законом, — отец вздыхает. — А жизнь жизнью. Я вот помню, в девяностые ушел на больничный на месяц, вернулся — а меня уже и нет там. Место заняли. Сейчас ничегошеньки не меняется! А кадров стало только больше!

— Сейчас другое время.

— Другое, — вздыхя отец соглашается, но так, будто не верит. — Но все равно. Ты подумай, может, неделю отдохнешь — и хватит? Работа ждать не будет. Тем более за дачу скоро платить…

Вот он — переход, почти незаметный, как скрытая комиссия.

— Пап, — говорю ровно. — Я взяла три недели. И проведу три недели.

Пауза становится длиннее.

— Ну смотри. Тебе виднее. — По голосу понятно: не виднее. — Слушай, тут еще такое дело. У меня резина совсем лысая. Зима считай кончилась — можно сейчас выгодно взять комплект. Двадцать тысяч надо, чтобы хорошие купить.

Я закрываю глаза. Удивительно, как быстро человек может перейти от «работа главное» к «переведи деньги». Семейная логика умеет сокращать расстояния.

— Хорошо, пап. Переведу.

— Ну вот и ладно, — голос теплеет сразу, ровно на сумму перевода. — Молодец. Ты нас всегда выручаешь. Отдыхай там. Только не увлекайся!

Связь обрывается. Я открываю банковское приложение. Нахожу его карту. Ввожу 20 000. Нажимаю «Отправить». Подтверждение приходит через десять секунд. Колеса он не забыл поменять. День рождения дочери — забыл. Хотя, возможно, просто не считал нужным помнить?

Я кладу телефон экраном вниз и иду к аквариуму. Просто постоять рядом. Дебет делает круг у стенки. Кредит гоняет Сальдо от коряги. Их жизнь проста и циклична: вода, корм, свет, стекло. Иногда мне кажется, что я тоже живу в аквариуме, только стекла не видно.

К вечеру темнеет рано. Февральские дни заканчиваются так, будто их кто-то выключает из экономии. Я завариваю чай, укрываюсь вязаным пледом и беру любовный роман с тумбочки. Он лежит там третий месяц, закладка на сто двенадцатой странице. Я читаю его медленно, по несколько страниц перед сном, и всегда засыпаю раньше, чем героиня успевает сделать очередной неправильный выбор. Героиню зовут Виктория. Она красивая, автор сообщает это часто и разными словами, как будто боится, что читатель забудет. У Виктории тонкая талия, волосы цвета меда, губы, которые мужчины хотят целовать, даже когда злятся. Ее любят двое. Сразу двое! Оба замечают ее движения, платье, взгляд, то, как она держит бокал.