Книга Последняя дочь фараона, страница 65 – Ольга Карпович

Царь помолчал, прищурившись от яркого солнечного света, смерил ее взглядом, и вдруг засмеялся тихим стариковским смехом.

— Сметливая ты баба, дочка. Люблю таких. Ладно, твоя взяла. Пошли в дом, обсудим, что к чему. Займешь у меня место Красносельцева. Ну и погань же был, царство ему небесное.

Ольга не сомневалась, что старик не подставит. Но пистолет его на всякий случай подняла сама, подобрала и свою винтовку. У забора их, ясное дело, уже ждали, держали на прицеле.

— Уберите пушки, – гаркнул дед, приближаясь. – Это Фараонша, она со мной теперь. Прошу любить и жаловать.

Уже поднимаясь по ступеням крыльца большого каменного дома и сбивая с ботинок снег, Ольга сказала мягче:

— Царь, одна просьба у меня к тебе будет. Парень один из наших, Витька Обухов, подзалетел. Пожизненное ему светит. Поможешь?

Дед ответил не сразу. Сначала вошел в тепло натопленную прихожую, сбросил полушубок на руки охраннику и только тут, пристально глянув на нее, сказал:

— Слышал я про твоего Витьку. Да там не сделать ничего. Разве что на четвертак выйти можно.

— Хотя бы так, – попросила Ольга.

Двадцать пять лет Витька проведет за решеткой. Сколько же ему будет, когда он выйдет? И не предпочел бы он, чтобы его грохнули на той перестрелке, чем мотать такой срок?

— А ты не кручинься, – похлопал ее по плечу Царь. – Жизнь у нас такая, одни уходят, другие приходят. Ты одиночка, сразу видно. Волчица. Витек твой не ровня тебе был, вот и влетел. Не он первый, не он последний. Долгий путь у тебя впереди, Фараонша.

И снова тихо, многозначительно рассмеялся.

В тот день Ольга Котова, известная в Московских криминальных кругах, как Фараонша, заняла в иерархии преступного мира новое положение. Ставленница и доверенное лицо Царя, впоследствии коронованная им на воровской сходке, она сама стала одним из авторитетов, и мало кто отныне осмеливался переходить ей дорогу.

Ольга пропала, и Николас, как ни старался, ничего не мог разузнать о том, где она. Ее не было дома вот уже пять дней, и он с ума сходил от неизвестности. Мобильник Ольги сначала отзывался в ухо длинными гудками, а потом и вовсе умер. Никто из тех амаблов, с которыми Ольга водила дела, в поместье не появлялся. Только Михаил привычной безмолвной тенью маячил за спиной дочери и изредка мелькала в саду дикая, обезображенная шрамом физиономия Ивана.

Николас попытался подступиться к нему с вопросами, но Ольгин верный пес, и в лучшие-то времена не баловавший его хорошим отношением, сейчас и вовсе смотрел презрительно и свирепо. Кажется, он считал, что именно этот греческий полудурок навлек на них неприятности, и если у него и были какие-то сведения об Ольге, делиться ими не собирался.

— Я ничего не знаю, – буркнул он Николасу в ответ на вопросы по-английски, с заметным русским акцентом. – И тебе понимать кипеж не советую. Сиди тихо, займись чем-нибудь и жди. Рано или поздно все разъяснится.

Николасу показалось, что тот, отходя, еще сплюнул сквозь зубы: «Принцесса».

Не то чтобы его сильно задели слова Ольгиного головореза, но то, что он вынужден торчать тут, мучиться от тревоги и ничего не делать, чтобы помочь любимой, которой, возможно, помощь сейчас очень нужна, просто убивало его. За кого его, действительно, тут держали, за карманную собачку? Он мужчина, в конце концов, и сможет защитить свою женщину. Но как это сделать, если он не знает, ни где она, ни нужна ли ей защита?