Книга Королева Стамбула, страница 66 – Ольга Карпович

Девушка в российском филиале крупного американского банка – вся какая-то пластиковая, гладкая, будто оживший манекен из дорогого бутика, – выслушала Олю, постучала острыми ноготками по клавиатуре, сдвинув брови, уставилась в экран и, наконец, подтвердила:

— На ваше имя действительно был открыт банковский вклад. Согласно закону, поскольку вам уже исполнилось шестнадцать, вы вправе самостоятельно распоряжаться положенными на ваше имя денежными средствами.

— Могу я получить выписку со счета? – спросила Оля.

В этот момент ее охватил даже какой-то азарт. Неужели наследство отца, казавшееся таким же мифическим, как золото нибелунгов, в самом деле существует? Неужели она сейчас получит его? И сможет… А что, собственно, она будет делать с деньгами?

За стеклянной перегородкой видно было, как меряет зал для посетителей шагами Порох. Треугольный нос его будто бы еще заострился, складки вокруг губ залегли глубже. Глазами он то и дело косил в сторону Оли, беседующей в отдельном стеклянном закутке с менеджером по работе с клиентами. Оле вспомнился тот день, когда покойный Рябой повез их с Машкой на охоту, и подумалось, что дядя Слава напоминает сейчас гончую, почуявшую след кабана.

— Пожалуйста, – произнесла девушка, снова пробежалась пальцами по клавиатуре и вручила Оле распечатку, появившуюся из принтера.

— Ну что?

Порох подскочил к ней моментально и сунул нос в распечатанную выписку с банковского счета так резко, что Оле показалось, он сейчас проткнет бумагу насквозь, как Буратино.

— Ничего, – она сунула листок ему в руки и, не останавливаясь, зашагала к выходу.

— Состояние счета… Сто семьдесят пять долларов… – пробормотал Порох, пробегая глазами цифры на бумаге.

Затем в растерянности бросился за Олей.

— Это что? Это как?

— А никак.

Она резко обернулась к нему, спускаясь по заснеженным ступеням, ведущим от входа в банк на улицу.

— Нет у меня никаких денег. Фикция, – она, смеясь, покрутила в холодном воздухе руками, будто демонстрируя Пороху, что они пусты. – Счет-то отец на мое имя открыл, а вот положить на него что-нибудь покрупнее ста баксов забыл. Или не успел. Так что все, дядя Слава, расслабьтесь. Плакали наши денежки. Вернее, мои, – последнее слово она выделила голосом.

— Не может быть, – ошарашенно бормотал Порох.

Он в сердцах скомкал распечатку со счета, швырнул бумажный комок в урну и поспешил за Олей, которая к тому моменту уже подошла к машине и влезла на пассажирское сиденье.

Порох через несколько минут тоже сел в машину, повернул ключ в замке зажигания и, косясь на Олю острым недоверчивым взглядом, заговорил:

— А ты все же погоди сдаваться, девочка. Не может быть, чтобы Фараон ничего тебе не оставил. Знал он, что его в любой момент могут грохнуть. Обязан был позаботиться о единственном ребенке.

— Ну, как видите, не позаботился, – пожала плечами Оля. – Да вы не переживайте, дядя Слава, черт с ними, с деньгами. Я уж как-нибудь не пропаду. Или, может, у вас на них свои планы были? – не сдержавшись, все же поддела она.

Порох коротко глянул на нее, но промолчал. Только развернул машину и встроился в едущий по проспекту поток автомобилей. Лицо у него сделалось задумчивым, а губы истончились до едва заметной черточки.

С того дня все переменилось. Оля не смогла бы точно назвать признаки этой перемены, просто чувствовала на интуитивном уровне, что теперь все иначе. Порох перестал быть добрым и заботливым дядей Славой, несущим ответственность за судьбу дочери погибшего друга. Наоборот, будто бы стал тяготиться прицепившейся к нему девчонкой, которая еще и подругу потащила за собой. Прожив большую часть жизни с мачехой и отчимом, Оля по одному взгляду, по тону случайно брошенной фразы могла определить, что человека раздражает ее присутствие поблизости. И это раздражение, кипевшее в душе Пороха с той минуты в банке, когда оказалось, что никаких денег на счету нет, чувствовала всей кожей.