Книга Королева Стамбула, страница 47 – Ольга Карпович

«Стокгольмский синдром. У меня развивается стокгольмский синдром», – в ужасе твердил себе он. Но понимание ничего не меняло.

— Расскажи мне о детстве, – как-то раз попросила Ольга.

И Ник, вместо того, чтобы возмутиться, заорать: «Кто ты такая, чтобы я вел с тобой светские беседы?», действительно начал рассказывать. Про мамины ласковые руки, про протяжные греческие песни, которые она пела ему, баюкая перед сном. Про отца, который поднимал его в воздух и подкидывал ввысь, к самому бескрайнему небу. Про то, как они путешествовали, забросив в багажник автомобиля сумки с вещами. Как останавливались в небольших отелях и часами бродили по европейским городам. Как в одну из таких поездок он впервые оказался на исторических раскопках под Римом и там же навсегда определился с будущей профессией. Про дом, в котором его всегда ждали, даже когда он вырос и переехал жить в Лондон. Дом, где пахло вкусной едой из детства, где из кухни доносился мамин ласковый голос, напевающий народную песню, а из сада навстречу ему выходил отец, что-то мастеривший по своему обыкновению и теперь отряхивавший руки от опилок.

Ольга слушала его молча, смотрела мимо, в окно, за которым уже гасли краски южного дня. И, если бы можно было предположить такое об этой женщине, Ник сказал бы, что взгляд у нее был тоскливым.

— Не представляю себе, что чувствуют родители сейчас, когда я пропал, – закончил он, помрачнев. – Наверное, места себе не находят.

— Они ведь знают, что ты жив, – заметила Ольга. – Камера наблюдения на воротах виллы наверняка тебя зафиксировала. Полиции известно, что ты исчез вместе с преступниками.

— Даже если бы камера меня не зафиксировала, – горячо возразил Ник. – Даже если бы полиция убеждала моих родителей, что меня убили, а тело выбросили в море, они все равно верили бы, что я жив. До последнего. Я знаю, что они ждут меня. Каждый день, каждый час.

Он резко развернулся, отошел в противоположную часть комнаты и прижался лбом к перекрывающей окно решетке. Тоска по дому вдруг стала невыносимой, сжала зубами горло. Ольга приблизилась к нему бесшумно, Ник понял, что она рядом, только когда она положила руку ему на плечо. Странно, но это прикосновение обожгло его так же, как в первые дни их знакомства, обдало тело жаром. А он думал, что не способен теперь воспринимать Ольгу иначе, чем опасную убийцу, не способен испытывать к ней иные чувства, кроме ненависти и отвращения.

— Мне жаль, что так вышло, – мягко сказала она. – Правда, жаль.

— Серьезно? – он резко развернулся, на губах плясала истерическая усмешка. – Так отпусти меня!

— Ты же знаешь, я не могу, – глухо сказала она.

— Знаю, – отозвался он.

Кажется, впервые за все эти дни ему вдруг подумалось, что и она тоже в ловушке. Что он загнал ее туда своей инфантильностью, дурацким любопытством. Чего ради он сунул нос не в свое дело, и обрек их обоих на этот морок, из которого нет выхода? Идиот, какой же он идиот!

— Послушай, – так же негромко, проникновенно заговорила Ольга. – Но ведь если разобраться, все не так плохо. Все могло кончиться для тебя куда страшнее. Ты жив, здоров, сыт, ты – гость в моем доме. Пускай с некоторыми ограничениями, но гость. Здесь тебя никто не тронет. Уверена, твои родители предпочли бы для тебя такой вариант, а не смерть на вилле.