Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 62 – Верона Виера

— Так давай попробуем! Можем прямо сейчас.

Он, торжественно улыбнувшись, ловко выбрасывает окурок на улицу, а я собираюсь убежать на лестницу, но Никита хватает за рукав и рывком прижимает к себе.

— Отпусти! – смотрю на руку, а потом нагло в глаза. – Тебе в армии так голову отбили, что ты вообще ничего не соображаешь? Я не буду с тобой ни-ког-да! – шепчу сквозь зубы и пытаюсь освободиться. – Ты не в моем вкусе. Не трать на меня время!

Его довольное лицо сменяется маской злости. Насупившись, он будто обдумывает следующий шаг, измеряет мои границы, предел себе дозволенного. Покрываюсь мурашками от его хищного взгляда, и сердце проваливается в желудок.

Хоть бы кто вышел покурить…. И хоть бы Ромка не вернулся прямо сейчас, потому что – это будет катастрофа!

— Отпусти меня! – повторяю грубым шепотом, справляясь со сковавшим мою грудь страхом. – Иначе, я расскажу твоему отцу, что ты меня преследуешь, домогаешься, угрожаешь! Мне еще нет восемнадцати и, если я напишу заявление, а я напишу! Не думаю, что дядя Вова, майор УВД, будет счастлив узнать, что его сын – наркоман с маниакальными наклонностями.

Сморщив нос, он усмехается и, тянет в себе еще ближе, шепчет возле уха:

— Я – не наркоман. Так... балуюсь травкой иногда, не больше.

То есть его смутило только это слово?

— А если посмеешь нажаловаться, я сожгу нахрен его бар вместе с ним! – Никита смотрит на меня с какой-то жестокостью и тянется к губам.

Отворачиваюсь, но он, запустив вторую руку в мои волосы, сжимает их в пучок и тянет их назад, открывая доступ к губам. Терплю боль, но он впивается в губы, и прикусив нижнюю, плотно сжимает челюсть. Я вскрикиваю от жуткой боли, отбиваюсь свободной рукой.

Никита отпускает меня и делает пару шагов назад, довольно улыбается, а я чувствую на губах вкус своей крови. Не могу сдержать слезы, прикрываю ладонью рот. Жжёт.

— Губы за губы, заяц!

— Ты совсем больной?! – хочу наброситься на него, но боюсь не рассчитать свои силы.

— Тобой, заяц! Тобой! – Никита с той же улыбкой на губах пятится назад и заводит с брелока автомобиль. Развернувшись к выходу, он оборачивается. – Последнее слово всегда будет за мной. И это слово будет – Карина. Подумай!

Ненормалист! Кретин!

Чувствую, как опухает губа, сочится кровь. Промакиваю пальцев, и, с облегчением выдохнув, что Никита ушел, прислоняюсь к стене, ненадолго закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

И что мне делать? Всё родителям рассказать? Они же не мне поверят, а если поверят, то скажут, что я сама провоцирую. Да и вообще, для них Никита не такой! В их глазах он: умный, спортивный, целеустремлённый сын друзей. Полезных друзей! А с ними ссориться нельзя, мало ли что!

И Ромке не расскажешь, сожгла все мосты.

Вялым шагом поднимаюсь домой, захожу: семья сидит на кухне за столом и после чаепития о чем-то весело болтают. Я разуваюсь, прикрывая припухшую губу с запекшейся кровью и, вытащив из кармана телефон, вешаю куртку на крючок.

— Верон, мой руки! Мы тебе кусочек торта оставили, – папа выглядывает из-за стола.

— Никита принёс, – воодушевленно добавляет Карина.

— Очень вкусный! – голос мамы не менее восторжен.

Боже! У их ребёнка жизнь рушится, а они думают о еде. Уверена, что, если встану сейчас перед ними со своей губой, они даже не спросят, что случилось – потому что торт вкусный, потому что Никита принёс!