Книга Гвоздика лесная, страница 47 – Виктория Синюк

«Рено» летело по тёмной магистрали в разреженном потоке вольных пятничных машин.

— И как она будет без тебя целый месяц? Она так к тебе привыкла…

— Дианка?

— Ага.

— Кстати, может, и не месяц, а дольше. Таня написала, что организаторы стажировки пока ещё не уверены в сроках — карантин там у них какой-то или что…

— Ничего себе! И ты говоришь об этом только сейчас?

— Так пока ничего неизвестно, говорить нечего. А насчёт Дианки… У отца когда-то была овчарка, он знает, как с ними ладить. Да и там у них тоже простор, лес рядом, озеро. Отец её на рыбалку брать будет, в грибы. Так что ничего страшного. Освоится. Она у нас умеет приспосабливаться к новым обстоятельствам.

— Это точно. И всё равно жалко. Скучать будет! Она же малышка ещё… Считай, щенок.

— И я буду скучать. Всё лето вдвоём — нос к носу. Но время быстро пролетит! — Володя сказал это тоном человека, у которого впереди большое интересное время, и сам он уже где-то там, на подлёте к нему.

Женька помолчала, посмотрела в окно. Далёкие жёлтые огоньки на мгновение перехватили её внимание. Как хорошо на них смотреть!

— А мы? — спросила она, когда огоньки растаяли.

— А что мы? — усмехнулся Володя. — Мы возвращаемся в наш любимый формат — насыщенной переписки. Представляешь, что будет потом, когда мы как следует соскучимся? — Володя потянулся к Женькиной щеке, чтобы её поцеловать.

— Ты что! — Женька подставила щёку. — Смотри на дорогу, ночь всё-таки.

Володя стал притормаживать и съезжать на обочину.

— Останавливаемся? — удивилась Женька.

— Я уже соскучился, — машина остановилась. — Обними меня.

— Знаешь, у меня такое чувство, что раньше я вообще не видела ноября, — сказала мне Женька. — Ничего о нём не знала. Считала его самым серым и нудным месяцем, месяцем-стариком.

— Понимаю! — я, честно говоря, была такого же мнения о ноябре.

— А сейчас я просто не могу на него насмотреться. Особенно здесь, в лесу. И теперь он не просто старик, а мудрый дедушка, с которым хочется говорить и говорить. Кажется, если за этим ноябрём будет ещё один, потом ещё и ещё — я буду только рада. Не хочется ни солнца, ни снега…

— Ну, судя по последним зимам, так оно и будет. Ноябрь, потом ещё один — с дождём на Новый год… И так до весны. А там и снежок выпадет.

— Точно!.. Стой-ка!

Женька остановилась у молодой, потемневшей от сырости берёзы, с тонких веток которой свисали капли недавно прошедшего дождя. Этот дождь мы переждали в покосившейся лесной беседке, весело ёжась от прохлады.

— Смотри! — показала мне Женька. — Через каплю виден целый лес! Видишь?

Я присмотрелась: точно — пасмурный сосновый лес с высоко стоящим в нём туманом виднелся в одной дождевой капле. И как он туда уместился — в эту холодную крохотку? Коснись — и лопнет целый мир… Через дождинку так же хорошо, как и лес, просматривалась поляна, по которой с какой-то собакой носилась Дианка. Сквозь дождевую призму она показалась мне героиней фильма, выхода которого я очень ждала, а почему ждала — не знала. Ждала — и всё. К тому же о Диане я уже была наслышана и давно мечтала её увидеть. Если бы можно было взять автограф (или лапограф?), я бы взяла, ей-богу.

— Диана! — позвала Женька. — Сюда! Идём!

Собака подбежала к нам. Запыхавшаяся счастливая девочка, большая молодая собака, благородная овчарка с чёрными глазами, добрыми и немного хитрыми. Уши у неё, к слову, стояли как надо: Володин массаж дал результат. А «лапограф» мне, кстати, таки захотели оставить — на пальто да ещё языком на щеке, но я вовремя увернулась от такой щедрости. Пока Женька крепила поводок к ошейнику, что-то приговаривая и отряхивая хвоинки с Дианкиных боков, я рассматривала их обоих — мою подругу и собаку.