Книга Мой босс. Без права на ошибку, страница 54 – Рене Эсель

Едва нахожу силы сдвинуться с места.

Мне отчаянно хочется защитить ее.

И Шершнева.

Губы раскрываются сами, когда ладонь мамы с треском врезается в оголенное плечо Олега.

— Ма…

— Ираида Васильевна, — лепечет Вячеслав Юрьевич.

— Молчать всем! — вскрикивает мама, а мы резко захлопываем рты. — Вячеслав Юрьевич, вы документируете? Он только что меня чуть не покалечил.

— Скорее, наоборот, — неловко мнется полицейский.

Мама ошарашено открывает и закрывает рот. Оглядывается назад.

В ее взгляде вижу то, от чего щемит сердце. Бессилие. Отчаяние. Оно так явно, что во рту собирается ядовитая горечь.

Она потеряла все, над чем работала вместе с отцом долгие годы.

Плечи мамы опадают. За мгновение от ее ярости не остается и следа. Она горбится, уменьшается в размере, будто шарик, из которого выпускают воздух. Кажется, что она упадет.

Это непременно случилось бы, не окажись Шершнева рядом. Олег подхватывает ее за локоть и усаживает на скрипнувший стул.

На его плече — красный след от ее ладони. Совсем рядом со следами моих ногтей.

Она не могла не заметить.

— Воды, — мама закрывает ладонями лицо и тяжело вздыхает.

— Сейчас, — засуетился Вячеслав Юрьевич. — Вы только не нервничайте, Ираида Васильевна. Олег Константинович человек цивилизованный. Я уверен, что сейчас вы успокоитесь и мы все тихо, мирно решим.

Шершнев на автомате кивает.

Немая сцена затягивается под звуки возни полицейского, стук стакана и шуршание воды.

— Вы будете жить здесь, как и прежде, — твердо произношу я и, помявшись, обнимаю маму за плечи. — Олег купил этот дом для вас…

— Для себя он его купил, — мама делает глоток и кашляет, отставляя стакан в сторону. — Не так скажешь, Олег Константинович?

В ее голосе не слышно ни злости, ни провокации. Он бесцветный и неживой.

Мне хочется схватить ее за плечи и хорошенько тряхнуть.

Где моя мама, что подобно львице бежала меня защищать?

Хочется кричать. Невысказаные слова обжигают горло, кислотой растекаются по телу. Отравляют все нервные клетки. Я чувствую их даже на кончиках онемевших пальцев.

— Не так, — Шершнев смотрит мне в глаза не отрываясь.

Голос Шершнева становится спасительной прохладой.

Я выдыхаю с облегчением и отправляю Шершневу наполненный благодарностью взгляд. Он же так и стоит не двигаясь. Его глаза словно покрываются тонкой дымкой.

Кончик языка скользит между губами и исчезает, стоит ему моргнуть.

Странное ощущение. Я вздыхаю одновременно вместе с ним. Только сейчас понимаю — эти несколько секунд он был предельно напряжен.

Словно принимал для себя какое-то очень важное решение.

— Конечно, — кивает мама и вытягивает на столешнице руки. — Ты же не дом покупаешь, а мою дочь.

Челюсть Вячеслава Юрьевича отвисает, а я давлю внутренний стон.

Еще не хватало, когда Шершнев в хорошем расположении духа, поднимать эту тему перед полицией.

Протестующе машу руками и посылаю Вячеславу Юрьевичу самую очаровательную свою улыбку.

— Мама просто переутомилась. У нас были разногласия с женихом, но теперь все в полном порядке.

Полицейский подозрительно щурится, но я не пробиваема. Сохранить лицо помогают недавние воспоминания. Близость с Шершневым, моральная, физическая. Она мгновенно румянцем раскрашивает щеки.

В конце концов, мы оба стоим на кухне полуголые с явными следами прошедшей бурной ночи.