Книга Папа быстрого реагирования, страница 4 – Ника Оболенская, Мария Птахова

— Оль, — ловлю её мятежный взгляд. — Обещай мне, что больше не будешь драться. Если тебе что-то не нравится, ты сначала говоришь об этом, и если мальчик или девочка тебя не слушают…

— По сопатке? — с надеждой восклицает она.

— Нет. Ты зовешь взрослого: меня, воспитательницу. И уже взрослые разбираются. Договорились?

Дочь громко сопит, но все же выдает:

— Вадно. Сначава гововю, потом зову… потом вомаю, — кивает сама себе, и тут же переключается: — Пап, а Дед Мовоз завтва к нам пвидет?

— Конечно, мы ведь его с тобой приглашали. Помнишь, письмо писали?..

— Ага.

— Значит, точно придет.

Еще бы он не пришел. Батя договаривался с аниматорами аж в октябре. Да-да, я уже прошаренный, что самых козырных разбирают задолго до праздника.

В конце концов Оливка задремывает у меня под боком, и в экран я пялюсь до тех пор, пока меня самого не вырубает.

Просыпаюсь от хлопка входной двери.

На часах начало десятого. Та-а-ак! Это что за пердимонокль?

Впиваюсь взглядом в старшую. Валерик шустро скидывает верхнюю одежду и, пользуясь тем, что меня взяли в заложники, тактично шурует наверх.

Вздыхаю, гася в себе вспышку тревоги. Проверяю геолокацию, трекер старшей так и находится в городе.

Нашла-таки! Ладно. Завтра поговорю с этой конспираторшей.

Подростки — головная боль всех родителей. Как говорит Оливка: «умишка ноль». Зато гонору и гормонов выше крыши.

Отношу младшую в её комнату. Полусонная Оливка переодевается в пижаму и тихо желает мне спокойной ночи.

Возвращаюсь на первый этаж и достаю из глубины кухонного шкафчика припрятанную бутылку коньяка.

Знаю-знаю, алкаши — страшные люди. Никогда не злоупотребляйте, а то я приду и выдам вам пиздов.

Но сегодня, в виде исключения полечу нервы старым недобрым способом.

Есть еще, конечно, старый и ой какой добрый секс, но с ним, как вы понимаете, мне сегодня не светит. Да и по чесноку, не светило уже охуеть как давно. С месяц на ручной диете…

Так что, «по писят» и на боковую.

Готовлю нехитрую закусь, укладывая тонкие пласты домашнего сала на черный хлеб, натертый чесночком.

Ммм, слюни уже текут.

Булькаю в стакан на два пальца. Предвкушая, делаю глоток… и выплевываю всё в раковину.

Че за хуйня?

Хватаю бутылку, откупориваю и принюхиваюсь. Запах дюже странный: прет каким-то то ли сеном, то ли землей, но точно не коньяком.

Хмыкаю, дергая подбородком.

— Ну, Валерик…

Оставляю пузырь для утренней воспитательной беседы и иду в гостиную.

Врубаю какой-то до хера раскрученный экшен и забуриваюсь в подушки.

— Вас бы, балерунов, и в реальную жизнь… — бубню себе под нос, таская из тарелки сладкий попкорн и стараясь не ржать в голосину над боевками.

Мда.

Докатился, Беркут… Не пьешь, не ебешь, сидишь, как настоящий дед, дома, в диван пердишь и с телеком разговариваешь.

Романтика тех, кому за тридцать… с нехилым таким хвостом.

Терплю еще минут десять и потом начинаю щелкать по каналам, пока не попадаю на пошленькую сценку восемнадцать плюс.

Тимурке в свободных спортивных штанах становится тесно. Мыслишки тут же всякие в башку лезут.

Мда.

— Отбой, боец, — командую, поправляя член, и отправляюсь к себе на боковую.

Уже засыпая, думаю: «Интересно, а если я весь год вел себя хорошо, мне положена в качестве скорой помощи развратная Снегурочка?»