Книга Папа быстрого реагирования, страница 20 – Ника Оболенская, Мария Птахова

— Степанида.

Тимурова спина выражает крайнюю степень удивления.

Очень выразительная она у него, ага. Такую бы спинищу да в театр, все бы уписались от восторга и орали браво.

— Степка, значит?

Тимур косит в меня зеленым глазом и, убедившись, что все снежинки надежно прикрыты, а боевые вертолеты не угрожают его подтянутому за… в смысле тылу, разворачивается и протягивает мне ладонь:

— Ну, будем знакомы, Степа.

Степанида

— Ну, будем знакомы, Степа, — Тимур с улыбкой протягивает мне ладонь.

Вкладываю свою и отчего-то по-девчоночьи балдею от того, как моя ладошка утопает в его огромной лапище. Надежно и крепко.

Очень некстати вспоминается шутка урологов о связи размера ладони и размера мужицкого естества. Мол, если ладонь большая, то и ниже пупка всё солидно. А как оно на практике — молча ржут, интриганы.

Щеки откровенно печет, когда мой нехитрый анализ заканчивается на фразе «да оно ж в меня не влезет!»

Ой, слышали бы меня наши гинекологи. Подняли бы на смех.

Признаться, у Ромы с оснасткой было так себе. Он вечно по этому поводу комплексовал и даже делал эпиляцию, чтобы его сокровище там было похоже на гордого жирафа, а не забитого страуса, выглядывающего из кустов.

Интересно, у Тимура там жираф или страус?

Ай! Ой! Степа, а ну вернись обратно из этих эротических дебрей!

— Ага, — мяукаю я, не способная вытравить из головы дурные мысли.

Очень вовремя мне на глаза попадается выглядывающая из-под стола обгоревшая головешка.

— Кхм. Тимур, ваше мясо там… кажется, того. Умерло.

Морщится, отпуская меня и ероша волосы на затылке.

— Мда, с праздничной свининой вышел эпичный проеб. — Дергает квадратной челюстью. — Ладно, это всё лирика. Федь… э-э-э, Степа, ты что-то говорила про фаркоп… Кстати, ничего, что на ты?

Да уж поздно пить Боржоми, когда весь товар, так сказать, лицом показала. Ага. И лицом, и передом.

Качаю головой.

— У меня… в общем, — мнусь, подбирая слова. — В общем, сани мои застряли. Ну и мне как-то надо их теперь из сугроба вытащить.

Тимур задирает вопросительно бровь:

— Сани? В сугробе?

— Ага. Японские такие сани. Рядом с вашим монстром…

Считаю разноцветные бусины в его ожерелье, избегая насмешливого взгляда.

— Что ты ж сразу не сказала? — Тимур накидывает на плечи объемную куртку цвета хаки. — А мы тут тебя припахали…

— Да мне не сложно.

— Ну-ну. Пойду гляну твои… сани.

Возвращается он через пару минут в крайней степени удивления.

— У меня только один вопрос: как?

Развожу руками:

— Очень домой хотела.

— Есть женщины в русских селениях, — тихо цитирует он.

— Так ты поможешь? — с надеждой смотрю на Тимура.

Но он быстро эту надежду у меня отбирает одной лишь фразой:

— Час назад ледяной дождь прошел. У тебя сани в глазури толщиной с палец.

Издаю полный разочарования стон, хватаясь за голову.

Ы-ы-ы. И как теперь быть?

— Такси? — рассуждаю вслух.

Им же любой апокалипсис — и друг, и брат, и ценник, умноженный на три.

— Женщина, тебе жить надоело? — свирепо смотрит на меня Тимур. — Там каток.

Черт.

И что делать? Возвращаться в Ромино гнездо разврата?

У-у-у, нет! Ни за какие деньги! Я лучше пешочком дошкандыбаю до города… как раз к дежурству успею.

— Вот что, Степа, — Тимур нарушает тишину. — Оставайся у нас. Утро вечера мудренее.