Книга Плата за доверие, страница 28 – Ольга Рог

«Хотел обидеть?» — прищурилась Овощебаза, не зная как на него реагировать. От упоминания ежей чуток затошнило. Вот ведь всякое мясо есть на рынке, но тоже была лесная тварюшка, вольная. Их трогать не положено. Тряхнула волосами, чтобы отогнать видения про несчастных ежиков.

Рассердилась Валя на Зубарева. Приехал тут права качать. Она, между прочим, опаздывает из-за его нытья. Дети ждут. Машина загружена под завязку, и от температуры овощи и фрукты могут задрябнуть.

— Что же… Мне пора, — Валя облизнула пересохшие губы и полезла в сумочку за брелоком.

— Куда, пора? — заумничал Зубр и бодренько встрепенулся. В глазах живой интерес.

Он прекрасно видел подъехавшее желтое такси с шашечками, и не торопился в него сесть.

— Лев Захарович, разве я должна отчитываться? Невесте своей подобные вопросы задавайте, — фыркнула Валька. Наплевав на весть этикет прощания с дорогим гостем, направилась к своему автомобилю. Она достаточно расшаркивалась перед ним и улыбалась.

Только ключ вставила в замок зажигания, педальку газа ногой нащупала… Пассажирская дверь слева открылась и боком в ее седан втиснулся Левушка, собственной персоной. Голова под потолок упирается. Кресло жалобно заскрипело под тяжелой массой в удивлении.

— Э-э-э, — вместо движка завелась Грановская, опешив от его наглости. — Такси там! Мне совсем в другую сторону, — ткнула пальчиком.

— Поехали, Валя. Нам по пути. Езжай-езжай, чего смотришь? Мы же торопимся… — повторил он валькину интонацию голоса.

И пристегнул ремень, кое-как натянув на массивную тушу. Локтем ее задел в тесноте. Смирно вперед уставился примерным мальчиком, который будет смотреть на дорогу.

«Течет ручей, бежит ручей. И я ничья и ты ничей» — тряслись они по окольному тракту под хитовую песню Кадышевой. В багажнике и на заднем сидении ящики ходуном, стучат друг об друга.

Детский дом показался с оборудованной площадкой с качелями, каруселями и горкой. Детей не видать. Только заведующая стоит на крыльце, разговаривая с каким-то мальчиком и теткой из опеки.

— Новенький, что ли… — Грановская приглядывалась к светлой макушке через лобовое стекло.

Маленький, худенький. Ножки тоненькие. Лет около пяти, не больше.

«Увижу его глаза и пойму» — Валентина даже забыла про соседство с Зубром. Так ладони вспотели, отчего из рук все валится. Хотела влажные салфетки для рук из сумочки достать, да половину всякой всячины на пол пороняла. Помаду чуть копытом не раздавила, пока елозила, обратно собирать.

— Ты чего, Валюш? Плохо стало на жаре? Давление упало? Вон, водички попей, — совал под нос Лева ее же бутылку, стоящую в подстаканнике между креслами.

Спорить не стала. Вода была теплой, нагревшейся и невкусной, с привкусом железа. Скатилась по пищеводу как нечто вязкое.

— Ничего, надо ноги размять, — разомкнула губы Овощебаза с предчувствием, что ее жизнь никогда уже не будет прежней.

Мальчонка был прехорошенький. В контрасте со светлыми волосами, большие глаза цвета топленого шоколада. Горького. Он настороженно смотрел на незнакомых женщин, которые ласкового обещали отвести его к игрушкам и ребятам поиграть.

— Еще один сиротинушка, — вздохнула заведующая, отдавая в руки нянечки парня. — Отца нет, а мать недавно утонула. Соседи вызвали полицию, услышав плач. Как-то все не по-людски. Эта мамаша запирала его одного дома и в детский сад не водила. Лечила сама на дому. Медсестрой когда-то в больнице нашей работала. Говорят, ребенок почти ни с кем не общался, кроме домашнего кота.