Книга За секунду до любви, страница 240 – Вирсавия Вайс

Над головой засвистели пули — ответный огонь наших. Снайпер стрелял откуда-то с дальней окраины, из темноты за пределами света пожаров.

Сильные руки снова впились в меня — Царь. Он тащил меня за воротник куртки, волоком, как мешок, к разбитому кирпичному фундаменту сарая. Каждый камень, каждая кочка били по телу, но это была не та боль. Это было ничто по сравнению с той чёрной дырой, что разверзлась в груди.

Спина горела, но не так, как должна была гореть от пули. Скорее, от страшного ушиба. Снайпер выстрелил, но не убил. Попал... куда? Бронежилет. Он взял на себя удар. Спасительная пластиковая пластина, вшитая в куртку, которую я почти никогда не снимал. Она спасла жизнь. Оставила внутри только тупую, разлитую боль и рваное дыхание, вырывающееся из горящих огнём лёгких.

Меня швырнули за укрытие. Царь, не глядя на меня, уже встал на колено, ведя прицельный огонь в сторону вспышек выстрелов вдалеке. Его лицо было каменным.

А я лежал, уставившись в потрескавшуюся штукатурку фундамента. В голове стучало, выбивая такт из двух фраз:

«Её нет».

«Меня не добили».

Первое — приговор. Второе — ошибка. Чья-то профессиональная, дурацкая ошибка. Снайпер стрелял по центру массы. Попал в бронежилет. Не рассчитал. Или... или не ставил задачу убить. Остановить. Вывести из игры.

Но я и так был выведен. Ещё до выстрела.

Какая разница? Тело цело. Дышит. Сердце бьётся. А внутри — выжженное поле. Мёртвая зона.

Я закрыл глаза, вжавшись в холодный грунт. Крики, стрельба, рёв огня — всё это плыло где-то далеко, за толстым слоем стекловаты, которой теперь была наполнена моя голова.

Они отстреливались. Брали снайпера. Заканчивали операцию.

А моя операция только что закончилась полным, тотальным провалом. И теперь предстояло самое трудное. Не умереть. Выжить. С этим. С пустотой. С тем, что этот алмаз на снегу будет сниться мне каждую ночь. И с пониманием, что тот выстрел в спину был не спасением.

Он был отсрочкой. Отсрочкой перед жизнью, в которой её больше никогда не будет.

Семь месяцев спустя.

Семь месяцев. Меня не было здесь семь месяцев. Да и похрен. ПОХРЕН! Хоть год. Хоть десять лет! Не могу. Не могу оставаться здесь. Даже дышать этим воздухом не могу. Транспортник ещё даже не приземлился, а я уже задыхался, и рана в груди ныла так, что хотелось выть.

— Успокойся, Соболь, — рявкнул я себе под нос. — Тебе-то и нужно неделю вытерпеть. Медкомиссия, обязательная раз в полгода после такого ранения, и новое задание. Ранение...

Оно выматывало меня так же, как и мысли о ней. Оно было моим напоминанием о той глупости, которую мы все совершили, в результате чего я её потерял. Потерял свою девочку.

Застонав, закрыл глаза и снова вернулся туда. На семь месяцев назад. От запаха гари запершило в носу, и к глазам подступили слёзы.

У кромки леса стоял внедорожник. Его разворотило так, что в груде искорёженного, полыхающего металла не осталось ничего от огромного «Порша».

— Соболь, сука, стоять! — руки Киреева, который удерживал меня на месте, подсечка, и я лечу мордой в грязь. Но взгляд, взгляд так и прикован к обгорающей маленькой кисти, лежащей у самой машины. Какая-то странная деталь, которая не даёт покоя… Что это? Да хер поймёшь. Но что-то не так.

Только вот разобраться в этом диссонансе я не успел, отключаясь, погружаясь в глухую несознанку.