Книга За секунду до любви, страница 166 – Вирсавия Вайс

Время остановилось. Звуки исчезли. В ушах зазвенело. Он не просто требовал моё будущее. Он требовал жизнь моего ребёнка. Того самого ребёнка, чьё сердце уже билось внутри меня.

— Нет... — это был даже не шёпот, а хриплый выдох.

— Либо ты выходишь за Сидорчука и отказываешься от ребёнка, либо ты никогда в жизни не прочтёшь ни строчки из того, что написала твоя мать, — его голос был стальным. — И не пытайся меня шантажировать. У меня достаточно рычагов, чтобы сделать твою жизнь адом, в сравнении с которым брак с Сидорчуком покажется курортом. Этот ребёнок никогда не узнает, кто его родители. Никогда.

Я смотрела на него, и всё внутри меня медленно умирало. Это был не ультиматум. Это был приговор. Он предлагал мне обменять прошлое моей матери на будущее моего собственного ребёнка. И он ждал, что я… Что? Откажусь? Он ждал этот ход, и я была уверена, что следующий его ход будет ещё чудовищнее. Но я — его дочь, и я тоже могу быть холодной стервой. Зимой! Грёбаной Зимой.

— Она... — я сглотнула ком в горле, пытаясь найти хоть какую-то щель в его броне. — Она бы тебя возненавидела за это.

Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что мне стало физически больно.

— Твоя мать, — прошипел он, — уже давно ничего не чувствует. А я... Я научился жить с этой ненавистью. С её и теперь с твоей. Решай.

Он повернулся и подошёл к окну. А я смотрела ему в спину, не понимая ровным счётом ничего. Да что там может быть такого, что всё пошло кувырком. Что наши натянутые с отцом отношения переросли в открытые боевые действия. И сейчас они достигли своего апогея. Мы уничтожали всё, что между нами было. Сжигали мосты, с наслаждением глядя на то, как обугленные брёвна летят в пропасть. А причина? А причина сейчас находилась так далеко. Что даже моя ненависть не могла до него дотянуться. Зачем я вообще тебя встретила? Зачем? Почему я сейчас ищу ответы на заданные тобой вопросы? Ответы, цена которых оказалась так немыслимо высока.

Наши мосты тлели, но жар от этого костра был ледяным. Я стояла, обхватив себя руками, пытаясь согреться, пытаясь удержать осколки своей разбивающейся реальности. Выбор между прошлым и будущим. Между правдой о мёртвой матери и жизнью нерождённого ребёнка. Какой бы я ни сделала выбор, часть меня умрёт навсегда. И он знал это. Он наслаждался этим. В этом и была его настоящая месть. Но я-то в чём виновата? Н-да, Стэфка, ничего нового. Все вокруг виноваты, кроме тебя. А ведь именно ты сунула палку в этот муравейник, чтобы потом обсосать её со всех сторон. Просто муравьиной жопки тебе явно не хватило. Вот теперь и жри. Набивай оскомину от застарелого яда.

В воздухе повисло молчание, густое, как смог, и такое же ядовитое. Я смотрела на его спину, на эту непробиваемую стену из амбиций, ненависти и старой боли. Внутри всё кричало. Кричало от ужаса, от бессилия, от лютой, животной ярости, что меня, мою жизнь и жизнь моего ребёнка оценили в старые, пожелтевшие страницы.

Но крик не вырвался. Где-то в глубине, сквозь онемение, включился тот самый холодный, расчётливый механизм, который я унаследовала от него. Выжить. Любой ценой.

— Хорошо, — мой голос прозвучал чужим, плоским, лишённым всяких эмоций. — Я согласна.

Он не обернулся. Лишь его плечи чуть заметно вздрогнули. Не от удивления. От удовлетворения. Он победил.