Книга За секунду до любви, страница 125 – Вирсавия Вайс

«Заберу самое дорогое...» — прошептала я, и в горле встал ком.

«Самое дорогое...» — повторила я громче, и горло сдавило чувство гадливости. Мне стало противно от самой себя, от того, что я позволила. Он не просто меня использовал, он сделал это настолько изощрённо. Проникнув мне под кожу, став моим дыханием, заставив меня поверить… Поверить в то, что меня можно любить. Он заставил меня расслабиться и нанёс удар. Со всей силы, наотмашь, уничтожая, убивая меня. Если бы не одно но. У Зимы нет сердца!

Самое дорогое… Охереть не встать!

И тут во мне что-то надломилось. Сначала это был сдавленный, хриплый звук, вырвавшийся из самой глубины. Потом ещё один. А потом я захохотала. Зло, истерично, захлёбываясь слезами, которые текли ручьём и смешивались с этим ужасным, нечеловеческим смехом.

Я встала, держа спину прямой до боли, и швырнула фотографию прямо в центр стола. Пусть видит. Пусть вернётся и всё поймёт.

Медленно, на ватных ногах, я вышла из кабинета. Остановилась в дверях, схватившись за косяк, чтобы не упасть. И снова залилась этим леденящим душу хохотом.

— Самое дорогое?! — закричала я в пустоту квартиры, хохоча во весь голос. — «САМОЕ ДОРОГОЕ»?!

Я размазала ладонью по лицу слёзы, чувствуя их соль на своих губах, смотря в пространство безумными глазами.

— Вы ошиблись, това́аарищ капитааан!.. Я никогда не была для отца дорогой! Ему всё равно. Ему ПО ХРЕН! И на меня, и на всю вашу такую грёбаную ненависть!

Я кричала, уже не понимая, к кому обращаюсь — к нему, к призраку отца, ко всему этому абсурдному миру.

— По хрен! Слышишь, сукин капитааан?! По хрен! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Последние слова сорвались с губ шёпотом, полным звенящей, беспросветной пустоты. Эхо моего крика повисло в тишине его огромной, безликой, безупречной квартиры. Игры не было. Была только боль. И страшное, унизительное осознание того, что я была всего лишь разменной монетой в чужой, старой войне. GAME OVER.

Я шла по этому бесконечному коридору, не понимая, что я здесь до сих пор делаю? Почему не бегу отсюда сломя голову? Какого хрена опять плетусь в спальню, застываю в дверях, вцепившись побелевшими пальцами в косяк?

Зачем вдыхаю его запах — тот самый, что еще несколько часов назад сводил меня с ума от счастья, а сейчас лупящий меня, как пощечина. Теперь он был ядовит. Смрад лжи и предательства. А ещё он безбожно вонял моей глупостью. Вот здесь, на этой постели он делал что хотел и смеялся надо мной, а я… Господи, ну почему я такая дура! Взгляд скользил по комнате, пока не уловил странное движение. Словно большая бабочка сорвалась и, кружась, опустилась на подоконник. Я замерла.

Вглядываясь в это нечто. И не желая признавать то, что видели мои глаза. Да сколько же можно? Опять? За что? Неужели ему было мало того, что он уже сделал? Зачем же ещё и унижать? Медленно пройдя в комнату, я наклонилась и подняла с пола... пятитысячную купюру, только теперь понимая, что ими усыпан весь пол. Очередной шорох, и ещё одна красная бумажка спланировала мне под ноги. Подняв глаза, застонала. Они лежали на маленьком туалетном столике, сколько их там было — неважно. Но сейчас, повинуясь порывам сквозняка, они слетали с него и засыпали пожухлой листвой пол. Он... Господи, он заплатил мне. Как шлюхе! Как потаскухе, которую снял на ночь!