Книга "Лучший" папа, страница 70 – Виктория Вишневская

Лёгонько постукиваю себя пальцем по щеке: мол, сюда целуй. Сердце почему-то шмяк — и в пятки.

Господи, за день в деревне я уже заговорил, как моя мама…

— Обойдёшься, — хмыкает она, отворачивается от меня и, семеня на туфлях со сломанными каблуками, и спешит в подъезд.

Улыбаюсь ей вслед, но задерживаться не хочется. Дом. Меня ждёт любимый дом!

Через каких-то полчаса мы переступаем порог нашей квартиры. Воздух встречает знакомым тихим эхом и запахом чистоты. Клининг был, пока нас не было.

— Родные стены! — выдыхаю и почти по-детски обнимаю каждую мебель, что попадается под руку: спинку стула, прохладный край стола, мягкий подлокотник дивана. Щёлкаю кондиционером. О боже, какая прохлада… Сразу бы в рай.

Надо всё-таки перевоспитать родителей и уговорить поставить хоть один кондиционер на весь дом. А то у них можно свариться.

— Да-а-а, — блаженно протягивает сын и тут же распахивает дверь в ванную. На лице у него выражение чистого счастья, как будто увидел новогоднюю ёлку. — Туале-е-ет, — говорит он с такой любовью, что я едва не прыскаю.

В деревне бабушкин унитаз с пьедесталом ему категорически не заходил: ноги болтались.

— Фсё, я какать, — торжественно объявляет и закрывается в туалете.

Качаю головой, улыбку не спрячешь. Ну что за малец? Мой малец. Такой же дурачок, как и я. И это так радует. Помню, каким забитым он ко мне пришёл: сутулый, тихий, боязливый, всё шёпотом, через «можно?». А теперь — ожил. Спрашивает, спорит, делает, что хочет, но по уму. Ребёнком стал, а не тем «правильным» мальчиком, которого боишься вдохом спугнуть.

Сдёргиваю футболку, сразу швыряю в сторону, на стирку. Не успеваю взять чистые вещи, как в кармане брюк вибрирует телефон. О, Гриша.

Отвечаю не раздумывая:

— Новости есть? — спрашиваю с ходу. Он должен был обойти соседей и узнать, как там обращались с Тимуром.

— Есть, — вздыхает. — Обход сделали, всех опросили. Что скажу… семейка там с тараканами.

Ну это я уже понял, когда эта курица притащила мне ребёнка и укатила на две недели за границу.

Гриша продолжает:

— Соседи часто жалуются на крики из их квартиры. Подтвердили, что мальца шпыняют и регулярно ругают. В основном отец. Точнее, отчим. Мать как-то на пофиге. В сад с утра отвела — поздно ночью забрала. И это при том, что они весь день дома, гуляют без него, тусуются. Ну, это со слов соседей. Короче, нахрен он им не нужен, судя по всему. Это тоже цитата, если что.

Сжимаю телефон так, что хрустит пластик. В груди поднимается жар, будто кондиционер опять выключили.

— А били? — спрашиваю низко, уже зная ответ.

— Подтвердили, к сожалению.

Скрипят зубы. Что за чёртова семья? Родила, млять, и решила меня не трогать. Лучше бы пришла и сказала: плати алименты. Я бы с самого рождения забрал его к себе.

— Но детских криков не было, — добавляет Гриша.

— Конечно, не было, — цежу сквозь зубы. — Его запугали. Он до ужаса тихий, за всё спрашивает.

Он даже когда обгадился, боялся сказать. Боялся, что я наору. А это же ненормально.

— Судиться будешь?

— Буду, — уверенно отвечаю, косым взглядом отмечая дверь туалета, за которой мой ребёнок напевает под нос какую-то песенку.

— Тогда приезжай завтра. Отдам тебе их характеристики, заявления соседей. Пусть будут, для дела.

— Да, завтра подъеду, — зло хожу по комнате. — Спасибо, Гриш.