Книга Хрупкое счастье понедельника, страница 96 – Дэни Аткинс

К тому времени, когда рассвет окрасил небо тускло-серым, Алекс исписал уже половину блокнота заметками и ссылками. Одни слова он выделял, другие подчеркивал так энергично, что ручка оставляла борозды на еще не открытых страницах. Возле некоторых фраз стояли вопросительные знаки: «Изменения характера?», «Пищевые пристрастия?». Другие были обведены красным. «В эти ты больше всего хочешь верить», – произнес голос, который он старательно игнорировал большую часть ночи. Та фраза, к которой его взгляд возвращался раз за разом, была написана размашистыми красными печатными буквами на первой странице: «Воспоминания из жизни донора???»

Следующие две недели Алекс проводил почти каждый свободный момент, читая все, что мог найти о клеточной памяти. Его интерес грозил перейти в одержимость – он сам это понимал. Но, как и любой человек, испытывающий болезненное пристрастие, Алекс научился хорошо его скрывать.

У него было уже три записных книжки, исписанных разными случаями. Особый интерес у Алекса вызывали рассказы о пациентах, у которых появлялись новые увлечения и навыки. Здесь была история о женщине, которая боялась высоты, но пристрастилась к скалолазанию, получив легкие альпиниста; о мужчине, который не умел рисовать, а потом научился, получив орган художника; о двадцатипятилетнем молодом человеке, которому пересадили женское сердце, после чего он стал испытывать непреодолимую тягу к шопингу. Но были и более мрачные повествования, преследовавшие его по ночам. О пациентах, которых начали мучать постоянные кошмары о том, как погиб их донор, и даже о мужчине, который покончил собой точно таким же образом, как и его донор. Такое Алекс пропускал, выискивая только те случаи, когда пациенты запоминали людей и места, где никогда не бывали, но которые были знакомы их донорам.

* * *

Смокинг казался чересчур свободным. Воротничок парадной рубашки тоже был просторнее, чем раньше. Алекс попытался затянуть его плотнее, глядя в зеркало и пытаясь вспомнить, когда он в последний раз надевал галстук-бабочку. Он скучал по ритуалу, когда Лиза стояла перед ним, одетая во что-нибудь такое, от чего у него неизменно перехватывало дыхание, наказывая ему стоять тихо, пока ее длинные тонкие пальцы завязывали у него на шее ленту из черного атласа. Сегодня ему понадобилось четыре попытки, и все равно получилось не так аккуратно, как сделала бы Лиза.

От костюма пахло ею. Вернее, ее духами – теми, которые она берегла для особых случаев. Ароматное облако вырвалось на свободу, когда он расстегнул чехол, в котором хранился костюм, сохранившись на его пиджаке с тех пор, как они вместе были на торжественном балу. Он вспомнил, как прижимал ее к себе на танцполе под сверкающим диско-шаром, и говорил, что шар напоминает созвездие.

— И это говорит человек, неспособный найти даже Полярную звезду, – любовно поддразнила она.

— Мне это не нужно, – ответил он, уткнувшись лицом в струящиеся светлые волосы и легонько целуя ее в шею. – Ты – моя путеводная звезда. И пока у меня есть ты, я всегда найду дорогу.

Только теперь ее не было. Или была?

Он прижал лацкан к лицу, вдыхая следы ее запаха, словно наркоман, отчаянно нуждающийся в последней дозе.

— Теперь хватит. Хватит, – строго одернул он самого себя, надел пиджак и, словно пытаясь убежать от воспоминаний, сбежал вниз по лестнице.