Книга Случайный форс-мажор, или Дракон в комплект не входит, страница 8 – Селина Катрин

[2] Хаори — это накидка до бедра или до колена без запаха, которую носят поверх одежды. ↑

[3] Клепсидра — водные часы, один оборот равен приблизительно одному часу. Десятая часть — около шести минут. ↑

Я всю жизнь мечтала о полёте.

В деревне у нас никто не летал: кондоры были ужасно дорогими. Тратить целое состояние на какую-то прихоть, когда нужна новая рикша для перевозки зерна, крыльцо в дом и зимняя одежда, — глупость несусветная. Я всё хотела скопить на кондора, но, когда заработала на своём первом устройстве сада, в голову пришла мысль отложить немного золотых, чтобы исправить внешность… Доисправлялась.

Ходили слухи, что где-то на севере эльфы изобрели вместительные воздушные шары, но отправляться неизвестно куда неизвестно на сколько — сомнительное занятие. Опять же, неизвестно, во сколько такое путешествие встанет.

Я представляла полёт так: ветер, высота, захватывающий вид и я, такая вся прекрасная на фоне облаков в развевающемся шёлковом кимоно. Почему-то мне всегда мечталось, что мой первый полёт случится непременно на спине дракона, который в будущем станет моим мужем.

Реальность оказалась несколько иной.

Во-первых, ветер не романтично трепал волосы — он бил в лицо с такой силой, что я была вынуждена щуриться, зажмуриваться и в целом напоминала человека, сунувшего голову в водопад. Рога свистели. Буквально свистели на ветру тонко и противно, как чайник тэтсубин[4], забытый на углях.

Во-вторых, чешуйки на ногах, которые я до сих пор воспринимала как косметическую проблему, оказались неожиданно твёрдыми, как черепица. Чан это почувствовал примерно через четверть клепсидры полёта и начал выражать недовольство. Сначала были подёргивания, потом лёгкий крен и наконец — откровенная попытка стряхнуть меня в море.

— Не ёрзайте! — крикнул Рёллан с соседнего кре… то есть кондора.

— Я не ёрзаю, это он ёрзает! — крикнула в ответ.

Рёллан что-то сказал, но ветер унёс слова. Судя по выражению лица — ничего лестного.

Я вцепилась в повод Чана, Чан вцепился в своё недовольство, и мы летели дальше — в атмосфере взаимного терпения, которого у обоих оставалось всё меньше.

А затем показался остров.

Он вырос из моря внезапно — травянисто-зелёный, с изумрудными холмами и светлой бирюзовой заводью. Остров Журавлиная Гавань. Именно так было написано в контракте крупными официальными иероглифами, я перечитала их раз пятнадцать, пока раздумывала, соглашаться или нет. Звучало романтично. Смотрелось тоже ничего.

С высоты Журавлиная Гавань выглядела как нечто из старинного свитка с пейзажами — наподобие тех, какие вешают над входом и подолгу изучают, вздыхая. Я — дитя Большой Земли, всю жизнь прожила хоть и неподалёку от моря, на островах никогда не бывала, а потому сейчас во все глаза смотрела на это великолепие.

Берег показался мне неожиданно широким: белый песок, почти без скал и тихая вода. У самого берега она становилась совсем прозрачной. Вдоль пляжа тянулись бамбуковые рощи, и стволы в них покачивались под вечерним бризом — медленно, в одну сторону, потом в другую, будто здоровались. Между ними мелькали вспышки алого — цветущие камелии, судя по всему. Выше пляжа начинались холмы, а по склонам стелился вечерний туман, сквозь который проходили последние лучи заходящего солнца. А в самом центре возвышался замок.