Книга Гномка, страница 77 – Диана Чайникова

Выговорившись, я снизила уровень эндорфина в крови, взяв себя в руки. Полет замедлился, хотя окончательно вырвать себя из наркотического опьянения я не смогла, но зато вошла в дом, не вызвав подозрения бодрствующих домочадцев.

Ионна работала, не покладая рук, что-то снова мастеря, на этот раз сидя на кровати. Даймерлио похоже заметил подозрительный блеск моих глаз, но счел за лучшее не приставать ко мне, помня наше последнее общение. Или списал мое лихорадочное возбуждение на напавшее на меня вдохновение, видя, как я судорожно хватаю по очереди картины.

Всматриваясь, я не могла заставить их оживать, чего-то не хватало. То ли сосредоточенности, то ли веры. Может, дело в несвежести рисунка? Краски успели засохнуть, и теперь в картину нельзя вдохнуть жизнь? Хотя небо я рисовала грифелем, а он изначально сухой. Что не так? Вздохнув, я села на скамью, на которой обычно создавала свои творения, прихватив с собой отражения моих Видений. На меня подозрительно смотрели обитатели избы. Я сидела в общей кухне, подперев подбородок рукой, и никому не мешала разойтись по трем оставшимся комнатам, но их обитатели выжидали, хотя время было позднее. Правда с расспросами не лезли.

Почему картины не желали оживать? Может, мне привиделось мое воздействие на статичное изображение? Задержав дыхание, я сняла с пояса табличку с ночным небом, вглядываясь в его поверхность. Звезды начали круговорот, затягивая меня в танец, а месяц, спрятавшийся за набежавшую тучку, выскочил поприветствовать своего создателя. Если я не схожу с ума, то мой дар работает. Прицепив картину «Ночная круговерть» обратно, подобрала со скамьи рисунок, где я оплакивала Даймерлио. Кстати, с чего бы мне сожалеть о его смерти, если подозреваю его во лжи? Задумавшись, я разглядывала лежащие фигуры, даже не чувствуя, как по щекам обильно потекли слезы. Я не видела, как эльф притормозил кинувшуюся ко мне Ионну, не замечала прикушенной губы и пальцев, водящих по контуру лица нарисованного рыжего. Как получилось, что я успела привязаться к едва знакомым обитателям чуждого мне мира? Вдруг показалось, что руки ощутили дыхание эльфа. Он еще дышит? Слезы с удвоенной силой потекли из моих глаз, вызванные кратковременным облегчением. Я просунула руку в картину, отодвинула свои нарисованные волосы с его лица и судорожно втянула сквозь сжатые зубы воздух, разглядывая страшную уродливую рану на лице. Руки сами потянулись к краскам, лежащим на скамье, наощупь вытягивая первый попавшийся тюбик. Выдавила часть содержимого прямо на пальцы, пребывая в непонятном трансе, и зарисовала рану, лишившую Даймерлио правой щеки и глаза. Розовая. Мне попалась розовая, и она напоминала зарубцевавшуюся рану. Мой красавец стал уродом, это было несправедливо. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что со мной судьба тоже обошлась не лучшим образом, и что теперь мы в равных условиях, но чувство справедливости внутри зароптало. Я, все так же, не отрываясь от портрета, нащупала кисть, и рука застыла, боясь прервать контакт с картиной даже на секунду. Чресла сковал страх. Облизав пересохшие губы, я решилась. Пришлось выбрать краску наугад. Страшнее всего было схватить красную, ведь тогда я вновь нарисовала бы кровоточащую рану. Пугала и перспектива взять черный или синий. Смешивать их на палитре я не могла, а мне необходимо было создать естественный тон кожи. Невероятно повезло с первого раза, и я вытянула нужный флакон. Теперь мне предстояло восстановить его прекрасные синие глаза. И тут меня осенило. Буду смешивать, пока не получу желаемый результат. Откинула в сторону розовый, чтобы не помешал размазывать краски по сырой технике.