Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1, страница 9 – Валентина Зайцева

— Ну же, Элара. Улыбнись мне. Сегодня я особенно щедр, — потребовал я, дрожащими пальцами приподнимая уголки её застывших губ.

Она не улыбнулась. Её губы остались холодными и неподвижными, как само время.

На седьмой день, когда безумие начало выжигать мой мозг изнутри, я приказал запереть эту комнату. Я собрал всё, что напоминало о ней — её платья, книги, даже этот проклятый лисий мех — и замуровал в этих стенах. Я запретил слугам даже шептать её имя под страхом смерти. Те, кто ошибался хотя бы в одной букве, больше не произносили ни единого слова — я лично вырывал им языки, чтобы они не оскверняли воздух звуками её имени.

Я уничтожил всё физическое, что было связано с Эларой, чтобы никто в этой проклятой империи не смел владеть даже крошечным осколком памяти о ней. Она должна была принадлежать только мне — даже в забвении.

Но по ночам, когда я, прихрамывая, брожу по гулким, пустым залам своего поместья, мне кажется, что я слышу за спиной едва уловимый шорох её шёлкового платья. Мне кажется, что аромат её благовоний всё ещё витает в коридорах, дразня мой рассудок. И в эти моменты я, Безумный Регент, почти надеюсь, что она вернулась. Вернулась, чтобы исполнить своё немое обещание — превратить мою жизнь в тот самый ад, который я так долго и старательно строил для всех остальных. Потому что даже ад с ней был бы лучше, чем этот рай в одиночестве.

Элара Валериус

Я открыла глаза и осознала, что вернулась в девятый год Эпохи Ледяной Змеи.

Ещё мгновение назад я была лишь бесплотным духом, запертым в тайной комнате поместья Безумного Регента, переполненная яростью и отчаянием. Я видела, как он красит мои мёртвые щеки, и это было высшей степенью иронии: при жизни он не замечал моих слез, а после смерти решил поработать моим личным визажистом. А в следующее мгновение — провалилась в вязкую темноту и очнулась в своих покоях в поместье отца, со слезами на глазах и живым теплом в груди.

Бронзовое зеркало на туалетном столике, украшенное чеканными розами, отразило моё лицо: нежное, свежее, ещё не тронутое печатью вечного страха и той мертвенной бледности, что так забавляла Каллума. На щеках играл мягкий румянец, какой бывает только у совсем юных девушек, чьим единственным горем был неудачный выбор ленты для волос. Я больно ущипнула себя за ладонь.

Мне снова восемнадцать. Я жива, у меня есть пульс, и я не служу украшением интерьера для психопата в пурпурном.

После короткого оцепенения моё сердце затопила неистовая, почти болезненная радость. Я сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как легкие наполняются чистым воздухом, а не ароматом тех удушающих благовоний, которыми Каллум пытался замаскировать запах тлена. Когда глаза перестали быть пугающе красными, я вскочила, путаясь в подоле ночной сорочки, и бросилась к парадному залу.

Ненавидела ли я Каллума Рейна? О, да. Память о том, как я была бесхозным призраком, наблюдающим за его безумными ритуалами, всё ещё жгла мне душу. Больше всего на свете мне хотелось найти его прямо сейчас и вцепиться ему в глотку. Я уже умирала один раз, так чего мне бояться? Второго раза? Как говорится, в гробу я его видела — причем в буквальном смысле.

Беда в том, что я не знала, где Каллум находится в это время. Даже в прошлой жизни он ревностно, почти параноидально охранял своё прошлое. Никто не знал, где он скитался пять лет после того, как его изгнали из дворца, и какую собачью жизнь он вёл. Люди помнили лишь его триумфальное и кровавое возвращение: как он шёл по горам трупов и морям крови, шаг за шагом превращая столицу в алтарь своей мести.