Книга Танец под звуки эха руин, страница 104 – Аника Ледес

— Ваше Величество?

— Она погибает. В ее теле слабеет душа. Единственная помощь, которую я могу предложить — сделать ее личем, но не советую так извращать ее душу. Нам — бессмертным — туго живется. Каждый день мечтаешь о мести и покое. Успокоение души не настанет никогда, даже после желанной мести. Мы обречены. Нам не быть перерожденными.

Меня словно окатили ледяной водой. Смерть Кинтаны я не перенесу. Она не должна погибнуть. Даже слышать о том, что ее душа слабеет, было невыносимо больно: больнее удара стали, больнее самых извращенных пыток.

— Спасибо Вам за помощь. Я постараюсь освободить Вас раньше, чем это сделает отец.

Мы откланялись и как можно скорее отправились в обратный путь, но оба не могли найти себе места. Линдея задыхалась, пытаясь сдержать льющиеся ручьями слезы. Ноги ее дрожали, а через пару шагов она упала на колени. Я постарался утешить ее, приобняв трясущимися руками за плечи, но кто бы сейчас успокоил меня? Все тело колотило изнутри. Мысли метались от одной к другой. Боль в груди доводила до тошноты.

— Я обещал спасти ее. Я сделаю это.

Кинтана

— Умоляю. Позовите короля, — в тысячный раз просила я стражу, высокомерно игнорирующую меня.

Элиндан не нарушил клятву, ведь лично он не коснулся меня и пальцем, ни разу не явился за те дни, что меня пытали и не заглянул в темницу, где я проводила короткие ночные часы.

На моем теле не осталось живых мест. Ноги перестали шевелиться от новых ожогов. Тело покрывали кровавые следы от прутьев. Я не могла сжать пальцы, отекшие от вырванных ногтей. Больно даже дышать от многочисленных ударов. Осталось мне совсем недолго.

Закрывая глаза, я вспоминала наше любовное безумие с Норинданом, как он касался моего тела своими горячими руками, как целовал каждый сантиметр моей кожи, как его глаза цвета листвы окрасились в изумруд и прожигали мою душу насквозь.

Это приятное воспоминание давало сил жить дальше, но горькие слезы проливались от одного осознания, что это был наш последний совместный день. Я никогда не смогу коснуться его, не увижу лукавую ухмылку на прекрасном лице, не вдохну аромат листьев и не загляну в его бездонные зеленые глаза. Эта боль была мучительнее пережитых пыток.

Как же было тяжело расцепить крепкие объятия усыпленного мамой Нориндана, и не из-за его физической силы. Моя душа рвалась на части без его прикосновений. Я целовала его мягкие губы на прощание, нашептывая извинения за усыпление, за то, что ухожу от него. Он знал, что я задумала, и не уснул бы, не наложи матушка на него чары. Я пыталась держать лицо, пыталась скрыть свои намеренья, но выходило это у меня ужасно. Я не могла подавить отчаянье и страх в действиях и словах.

Мои глаза и тело не могли, не желали расставаться с Норинданом, рассматривая каждую его идеальную черту, поглаживая его нежную кожу. Проведя пальцами по его волосам наверняка в последний раз, я прильнула губами к расслабленной щеке, запечатлев на ней поцелуй. Из глаз ручьями текли слезы, область ребер больно стискивали спазмы.

В коридоре меня ждала матушка, нервно мерившая шагами узкий проход.

— Зачем ты согласилась?

— А как иначе? Когда меня схватили во время битвы, мне передали послание от Элиндана: либо я сдаюсь добровольно, тогда все остаются невредимыми; либо он прикончит одного за другим, всех их родных и близких.