Книга Гадалка и скептик, страница 45 – Алиса Калинина

Девушка потянулась губами к его губам и, поцеловав, сказала:

— Вы самый невозможный, упрямый и непредсказуемый мужчина на свете. Но у меня нет выбора. Мне никто другой не нужен. Я люблю Вас.

— И мы будем вместе? — глаза Якова излучали уверенное спокойствие, проникавшее в душу Анны и изгонявшее оттуда все пережитые потрясения. Боль и страх таяли, как последний снег под лучами солнца. Она знала, что без доверия не может быть любви. И знала, как важно мужчине чувствовать, что в него верят. Даже если он ошибается, где-то лажает, любовь женщины и вера в него делают его сильным. И она верила своему воину. Своему Любимому Штольцеву.

Анна счастливо улыбнулась:

— Да!

— Тогда уходим?

Яков подхватил ее на руки и взмолился про себя: «Анечка, все зависит от тебя. Малейшая тень сомнения в своем воине, и наши обглоданные косточки будут прикрыты альпийской горкой на этой лужайке».

Нежно еще раз поцеловав девушку, он распахнул дверь и уверенно, но не торопясь прошел со своей драгоценной ношей через весь двор.

Захлопнув за собой калитку, Яков облегченно вздохнул. За последние двадцать лет жизни он не испытал и десятой доли таких переживаний. В проявлении эмоций он был несилен, поэтому сейчас его внутренний мир напоминал настоящий Вселенский Хаос. Страх за любимого человека, чувство вины, злость, ярость, ревность, любовь, нежность, восторг, преклонение — это неполный список того, что обрушилось за несколько часов на него. ' С ума же сойти можно! Никаких нервов не хватит! И что, вот это и есть любовь⁈' — задал он вопрос своему виртуальному, иногда незваному, вредному, но чаще объективному советчику. «Да, она такая, эта любовь! Нервы треплет, будь здоров, но с лихвой восполняет потери состоянием неизбывного счастья, желания жить и творить. Н у ты ж не хочешь вернуться в свой анабиоз⁈»

Конечно, нет. Теперь его жизнь неразрывно связана с хрупким сокровищем, которое он нес на руках.

— Ну все, Яков Платоныч, не буду делать из Вас ездового Змея, отпустите меня. Хочу на своих ногах передвигаться.

— Ради Вас я и ездовым сыщиком готов быть, — улыбаясь, ответил Штольцев.

Опустив Анну на землю, он сориентировался куда идти. Туда, откуда пришел он. Не успели они пройти и несколько десятков метров, как Яков заметил, что его отчаянный воробышек задыхается.

— Аня, тебе плохо?

— Все в порядке, — ответила Анна и пошатнулась, потому что голова закружилась.

Снова подхватив ее на руки, Штольцев с уверенностью зверя продолжил путь к машине. По пути обдумывая те вопросы, которые он оставил на потом.

Первое. В машине остался пистолет и телефон. Ведь когда он летел к Анне, то все, что не связано с миром животных инстинктов, у него отключилось. Как зверь, он готов был в смертельной схватке перегрызть горло любому. А пистолет-то надежней, потому что быстрей. Надо над этим поработать, клыки и когти зверю, конечно, нужны, но соображалку тоже бы надо держать наготове. Как и оружие.

Второе. Дай Бог, чтоб машиной еще никто не заинтересовался. Но и ехать на ней нельзя, наверняка уже ориентировки разосланы повсюду.

Слава Богу, его ласточка стояла смирно, никого к себе не привлекая.

Достав телефон, Штольцев набрал Скороходова.

— Яков Платоныч, миленький! Где же Вы? Тут небратские структуры интересовались, сказали, что Вы гаишника чуть не угробили. Но я сделал честные глаза и сказал, что машину у Вас угнали, Вам по голове надавали и Вы лежите дома, свидетельские показания оформлены, а Рогозин заявление об угоне от Вашего же имени передал куда надо. Он настоятельно там рекомендовал поверить, что это именно то заявление, которое нужно, и подано оно так, как нужно.