Книга Медовый дом княжны Полины, страница 51 – Эва Гринерс

— Это Адмиралтейский луг, - махнул Дмитрий рукой. - Раньше там Морской рынок был, да потом торговать запретили. Не знаю уж почему.

Адмиралтейство выглядело тоже непривычно. Это было одноэтажное строение в виде сильно вытянутой буквы «П», раскрытой в сторону Невы. Как я тут же узнала, это тоже была мазанка. Шпиль на ней был не слишком высок, но его уже венчал знакомый кораблик. Во дворе адмиралтейства стояли стапели со строящимися кораблями, всюду сновали мастера: несмотря на зиму, работа не прекращалась. До нас доносился стук топоров, молотков и молотов, визг больших пил. Откуда-то поднимался густой дым, и мне казалось, я чувствовала запах смолы.

— Там работников сейчас тыщ десять, не меньше. Мне знакомый корабел сказывал, - для придания весу своим словам уточнил подпоручик. - Там же и кузницы, и пильни, и мастерские конопатные, мачтовые, парусные, канатные… Одних инженеров и чертежников не один десяток человек. Очень уж нужен Петру Алексеевичу как можно скорей флот сильный.

— А в палатах на том берегу кто живет, знаешь? - решила я удовлетворить свое любопытство с помощью Насти. - Да всех-то не перечисляй, а то до завтра стоять тут будем.

— Ну, ближе всех к Адмиралтейств-коллегии президент ее живёт, Фёдор Матвеевич Апраксин. Это все знают, - решил отметиться и Дмитрий. Это он специально так поселился, чтоб на работу далеко ходить не было надобно. А вон там, например, - указал он на здание слева от дворца, - это Почтовый двор.

Настя надулась, и я, взглянув укоризненно на Митю, приободрила ее:

— Ну, говори, мы тебя внимательно слушаем. Правда ведь, Дмитрий?

Тот кивнул.

— Ну вот, - приободрилась Настасья. - Вот дальше, после Апраксина - дом Кикина бывший. А как у него за мздоимство всё царь-батюшка поотбирал, то устроил там академию морскую, - она показала туда, где позже должен был появиться Эрмитаж. То вон хоромы Головина, то Ягужинского, то Олсуфьева. А это молдавскому господарю Кантемиру дворец строят.

Помня то, какой величественный вид приобретет Санкт-Петербург много позже, я не была в том же восторге, что и пораженная Авдотья. Хотя, конечно, могла ли я когда-то подумать, что увижу самое зарождение прекрасного города-музея?

Теперь мы стояли уже молча, любуясь открывающимся видом.

А затем не спеша пошли к экипажу.

— Не надумали в столицу перебраться, Полина Ефимовна? - спросил Митя вполголоса. Я не отвечала, думая о своём и наслаждаясь полученными впечатлениями. Сейчас я с новой силой ощутила, как далеко меня занесло от моего исторического времени. От осознания внутри всё переворачивалось, а в животе холодело, как будто я летела вниз с крутой горки или взмывала куда-то вверх на качелях. А Митя продолжал: - Здесь вон как жисть кипит-бурлит. Ну вот что вам в деревне? Честное офицерское, не понимаю.

Я пожала плечами:

— Там всё, что я люблю… Всё просто.

Мой юный спутник чуть нахмурился, размышляя. Затем спросил:

— А расскажите, Полина Ефимовна, что вы любите?

Я рассмеялась.

— Пчёл я люблю, дело своё, дом. Поля наши, лес, речку. Прошеньку, поросёнка моего.

Митя смотрел на меня круглыми изумлёнными глазами.

— Вы шутите со мной! Как можно любить… пчёл! Ну, признайтесь, что вы смеётесь.

Мы подошли к карете. Наши девушки уже дожидались нас, притопывая на месте: мороз крепчал, и поднялся ветер.