Книга Медовый дом княжны Полины, страница 26 – Эва Гринерс

Я ополоснулась по-быстрому и нырнула под одеяло. Тело приятно ныло, устав за день. Но, странное дело, чувствовала себя какой-то отдохнувшей. Засыпая, я вспоминала всполохи, запах и треск большого костра, эту исконную музыку, попадающую своими нотками в глубины души. Кружащийся плавный хоровод девушек… это было очень хорошо. Потом девушки почему-то превратились у меня в танцующих пчёл, и я окончательно провалилась в сон.

Утром я проснулась позже обычного. Поняла, что Лукерьи в доме нет. Печь была холодной. Странно.

Обычно она не начинала других дел, не накормив меня, как маленькую, завтраком. И Проша похрапывал в своём уголке. Сонное царство.

Я встала, умылась из кувшина и растопила печь. Впрочем, есть особенно не хотелось. Но так полагалось.

У меня со вчерашнего дня была ещё гора пирожков, которые мы с девочками настряпали. Они были всё ещё мягкими и аппетитными, особенно когда я их разогрела. Сжевав парочку с чаем, я положила в глиняную миску ещё с десяток. Добавила туда четыре яйца, свежих огурчиков и большую краюху хлеба. Прикрыв всё это вышитым полотенцем, вышла на крыльцо.

Тимофей был на месте, сколачивал очередной улей. Вот трудяга.

— Доброе утро! - звонко поздоровалась я с ним.

— Доброго денёчка, барышня, - поклонился он мне в ответ.

Я подошла к нему и протянула своему единственному работнику собранную мною еду:

— Вот, возьми, пожалуйста. Хочешь чаю? Я самовар поставлю.

— Спасибочки, барышня, храни вас Бог. Не нужно. Мне ребята квасу с утра принесли. Как рыбалить шли, заглянули. Обещали рыбки принесть.

— Хорошие ребята у тебя, Тимофей? - улыбнулась я, присаживаясь рядом, глядя на его ловкую работу. Вокруг ровным слоем земля была покрыта стружками. Они были похожи на завитки масла из-под ножа, такие же гладкие и славно пахли.

— Первые парни у нас! - приосанился Тимофей, шевельнув усами.

— Пойду пчёлок проведаю, - посидев немного рядом, я поднялась. - Нужно посмотреть, как они себя чувствуют на новом месте. Кстати, а где Лукерья?

— Не видал с утра, - покачал головой Тимофей.

Из дома выскочил Проша и стремглав поскакал ко мне. Проспал хозяйку.

Тимофей невольно рассмеялся, а я подняла поросёнка на руки.

— Чудны дела твои, Господи, - добродушно промолвил Тимофей и вернулся к работе. А я пошла к своим трём ульям, которые уже гордо про себя называла пасекой.

Пчёлки мои чувствовали себя отменно: бодро жужжали и клубились тучкой у лётка. Мне было ужасно интересно: насколько активно идёт у них медосбор, как наполняются рамки и сколько мои лесные семейки смогут запасти за лето.

Конечно, главным было, чтобы им хватило на себя, прокормиться зимой. Но я надеялась, что и мне тоже достанется. С виду всё было хорошо: пчёлки прилетали гружёные, тяжеленько плюхались на леток. Это был отличный показатель.

Дед учил, что открывать крышки новых ульев часто нельзя, да и рано ещё было. Но мне очень хотелось взглянуть, как там кипит жизнь.

— Мы только одним глазком, правда, Проша?

Поросёнок смотрел на меня умными глазками, как будто соглашался.

Приоткрыв крышку, я увидела, что и там всё выглядело оптимистично: вялых пчёл не наблюдалось, а по краям рамок блестел свежепринесённый нектар. Я знала, что если сейчас встряхнуть рамку, он будет капать. Но делать сейчас это было незачем.