Книга Медовый дом княжны Полины, страница 17 – Эва Гринерс

— Лукерья, помнишь, батюшка сказал: если переживу этот год сама, то смогу распоряжаться своей жизнью? Только, думаю, он возьмёт свои слова обратно, если поймёт, что весь этот год ты меня кормила, а значит, он…

Тётка горестно скривилась, жуя румяный оладушек:

— Всё верно говоришь, Полюшка. А что делать-то? Только смириться…

Я резко развернулась к ней и с жаром заговорила:

— Нет. Я кое-что придумала. Только сначала выслушай меня, не голоси и не охай. В общем, как бы попроще объяснить… Я буду держать дома пчёл. И очищать, выдавливать мёд из сот. Он будет чистенький. Медовуху варить. И даже свечи медовые. Очень много всего можно делать. И всё это продавать в богатые дома. Так я докажу, что могу всего добиться сама. Понимаешь?

Тётка смотрела на меня, приоткрыв рот. Кажется, до неё и половины смысла сказанного не дошло.

Я тронула её за плечо.

— Это сложное дело, но я знаю, что у меня должно получиться. Тимофей мне домики для пчёл сколотит, потом медогонку. Я расскажу ему, как.

Тётка Лукерья немного пришла в себя.

— А ты почём знаешь: как?

Я махнула рукой. Ну не хватает мне фантазии сочинять каждый раз, что да как.

— Ну, считай, что придумала. Хочешь, завтра пойдём со мной в лес, поищем деревья с семьями пчёл. А я заодно тебе расскажу, как переселять их буду.

Тётка перекрестилась.

— Как бес вселился в тебя, Полька. Знамо дело, пойду с тобой. Нешто я тебя одну пущу.

Я от души обняла её и принялась за оладьи. Они были несладкие, но такие я и любила. Зато именно сейчас вспомнила о мешочке с сахаром, который был в коробе с продуктами. Вот чем я смогу подкормить своих пчёлок в первое время. Сейчас мёда в дуплах ещё не было, ведь собирают его только в августе-сентябре.

Проснулся Прошка и затрусил к нам, похрюкивая в предчувствии угощения.

Лукерья поджала губы. Она знала, конечно, что Прошка живёт со мной в доме, но каждый раз высказывала мне своё порицание. Мол, негоже в людском жилье свиней держать.

— Иди ко мне, булочка моя, - я подхватила Прошку и стала отламывать ему кусочки оладушка. - Не бойся тётушку, она добрая. И знает, что ты у меня сама чистенькая и лучшая свинка в мире.

Почесав Прошке спинку, я вернула его на пол.

— Ещё козу сюда приведи, ага. И курей. А чего? - тётка подобрала подол, показывая, что собирается уходить. - И пчёл своих до кучи.

Я рассмеялась.

— Тётушка, приходи утром, пойдём в лес пораньше, пока не жарко.

— Хорошо, хорошо, - проворчала тётка. - Надо было батюшке тебя всё-таки выпороть. И взамуж…

— Чуть не забыла, - перебила я. - Ты сможешь раздобыть мне чернила, перо и бумагу? Нужно рисунок для Тимофея нарисовать. Он бы уже домики сколачивать начал.

— Принесу. Знаю, где у тебя лежат. Истинно верёвки ты из меня вьёшь, Полина. Быть мне выпоротой, вот те крест, - она выразительно перекрестилась, а я снова обняла её от души.

— Спасибо, золотая моя!

Проводив Лукерью, я убрала со стола и стала разбирать постель.

Ночью мне приснился дед. Он взял мои руки с тонкими пальчиками в свои большие и крупные. Испещренные глубокими тёмными морщинами на ладонях - они были такие крепкие. Каждая ладонь - как лопата. В его руках спорилось всё: и тяжёлая работа, и самая тонкая. Дед как будто задавался вопросом: как же ты справишься?.. Ручки вон какие нежные и слабые! Одного желания мало.