Книга Княжна медвежьего края, страница 62 – Виктория Хорошилова

После завтрака я переоделась в костюм для верховой езды, взяла книгу, которую муж предложил передать семье. Глен не говорил, что решил князь, и был мрачным. Брат уже собирался сегодня вернуться к отцу — я узнала об этом, когда увидела его на улице.

— Береги себя, сестрёнка. Мне уже пора возвращаться. Рад, что побывал у тебя на свадьбе. Если будут обижать — сразу мне сообщай. Договорились?

Я кивнула брату и крепко обняла.

В деревню ехали небольшим отрядом. Парня, которого сегодня казнят, везли перекинутым через лошадь. Никто ни о чём в дороге не говорил. В селе солдаты разделились и стали сгонять всех деревенских в центр — к позорному столбу. Люди поняли, что ничего хорошего им это не сулит.

— Далеко от меня не отходи, — сказал Глен. — И держи лицо. Будет много мерзости.

Только наивная мать парня думала, что её сына привселюдно пожурят — да и отпустят. Хотела сразу броситься к нему, но её перехватили солдаты и уже не отпустили. Муж её стоял в толпе, и было видно, что он не верит в хороший исход. Мы все слезли с лошадей, и они сами отошли немного в сторону. Вперёд вышел один из мужчин, и сельчане зашептали:

— Палач приехал.

— Ой, худо нам всем будет!

— Всем замолчать! — пророкотал огромный мужчина. — Князь вынес вердикт по делу об изнасиловании и последующей гибели девы. Парню, совершившему это, вменяется высшая мера, и казнь будет показательной для всех. Чтобы помнили: за воровство — отрубают руки, за повторное — голову. За изнасилование, если сразу признался и покаялся — только двадцать розг. Если не признаёт свою вину, и его действия приводят к гибели потерпевшей... — палач словно набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить. — Виновному отрезают прилюдно его хозяйство под корень. Ибо такой гнили незачем размножаться. На родителей, воспитавших такую мразь, накладывается позор и вменяется по двадцать розг у позорного столба после казни отпрыска. Хоронить разрешается только в лесу — без гроба и надгробья, как последнего бандита. Похороны возлагаются на деревенских мужиков, родня не должна знать, где гниль похоронена.

Парень, которого сейчас таким варварским методом казнят, стоял молча. Целитель едва слышно сказал мне:

— Его напоили успокоительным, чтобы не орал и не сопротивлялся. Это последняя милость, что ему позволена.

Мать парня посмотрела на меня и проорала:

— Да будь ты проклята! Пусть вымрет род твой!

— Пусть тебе вернётся всё это сторицей, — сразу ответила я, и женщина мигом заткнулась. — Проклятия всегда возвращаются к тем, кто их послал.

— За оскорбление княжны — плюс десять ударов, — спокойно сказал палач. — За покушение на князя и его семью — смертная казнь. Напоминаю об этом. Приговор привести в исполнение.

— Господин! — упала на колени одна из женщин. — Позвольте детей малых убрать с площади!

— Разрешаю уйти только девкам, не достигшим зрелости. Они могут забрать братьев или других мальчишек до трёх лет включительно. Все остальные парни должны видеть это воочию и понимать, что их может ждать за отступление от закона. Также могут уйти все беременные и только родившие матери, что кормят детей молоком.

Почти всё село поклонилось, и толпа уменьшилась почти на треть. Остальных попросили рассредоточиться так, чтобы все видели происходящее. Я сама вцепилась в руку целителя — он только поморщился от моей хватки. А дальше было мерзко. Парня сначала раздели догола, привязали к позорному столбу, а потом палач лично сделал то, о чём говорил. Кровью он стек быстро. Было странно, что он не голосит и стоит молча.