Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 68 – Дия Семина

А я скорее эти нитки наматывать.

«Кажется, у меня есть, чем сегодня новый узор на своём платье вышить, передать привет магу или кто он там? Колдун, чародей, посмотрим, как ему такой подарок от меня по душе придётся!».

Утро закрутило Михаила Васильевича суетой и делами, что возникли внезапно как грибы после дождя. И дела-то мелкие, от больших размышлений отвлекающие.

А большое размышление одно: как вывести на чистую воду предателей и убийц жены. Больше сомнений не осталось, что Софья первой пала от рук вероломного Волкова и его приспешников. Через магию гадости творят, оттого и нет возможности доказать.

Но рук не опустил и отправил тайных гонцов по трактирам, на въездах в город, да чуть поодаль. Надеясь, что кто-то опознает да припомнит ямщика-отравителя и его таинственного ездока, и хоть бы узнать, с какой стороны приехали. А там уж можно и по городам отправить разведчиков, чтобы разузнали, какой такой у нас тёмный колдун объявился. Ведь такая магия под строжайшим запретом, только за это можно голову с плеч, и никто слова не скажет против.

Секретарь снова принёс два важных донесения, пришлось их разбирать, да приказы писать. И как только труды праведные, заботы княжеские дали небольшой продых, решил Михаил проведать сына, да тёщу, что теперь стала главной над няньками и кормилицей.

Вышел из кабинета и появилось ощущение, что надо поспешить на женскую сторону, что-то там сейчас происходит, чуть не бегом промчался, распугивая челядь дворцовую, и не ошибся.

У залы, где совсем недавно Софья со своими горничными наряды примеряла, да в зеркало на себя любовалась, притаились три работницы, замерли от страха, головы опустили и стоят у стены, надеясь, что князь их не заметит.

Заметил, и как тут не заметить, если тянет его теперь к ним подойти и ещё раз взглянуть на ту самую, большеглазую деву, напуганную, дрожащую пигалицу, она сейчас, кажется, по стеночке от страха-то и сползёт, чувств лишится.

— Девицы, оставьте нас! — приказал и едва успел ухватить за тощую ручку Василису, пока не сбежала, поднял её смущённое личико, и она открыла глаза. Не глаза, а глазищи. В них утонуть можно, как в омуте. И не простом омуте, а любовном.

Не надо быть магом или одарённым, чтобы прочесть в её взгляде такую преданность, от которой по телу растекается силушка, выбивают враги опоры, а она вновь возрождается…

Как же сдавило сердце тягучей болью, словно эхо давней песни. Вот он, ответ, ясный, как утренний свет. Немая Василиса его любит так же, как Софья любила жертвенной любовью — тихой, глубокой, как река под толщей льда. Оттого и сгинула жена первой, а он даже не осознавал, на что она была готова ради него. Теперь стало не просто больно, а нестерпимо. И в этих серых глазах теперь поселилась такая же любовь, такая же сила.

Душа князя дрогнула и отозвалась — будто струна, которую коснулись впервые за долгие годы.

И теперь голове настойчиво пульсирует мысль, что эта девица и есть его ненаглядная Софья, была первой, а стала невольницей. Но даже так она ему верна, страдает, молчит, но не отступает. Наклонился, чтобы накрыть её губы поцелуем и тем окончательно убедиться в верности своих домыслов…

«Сгублю, если поцелую, сгублю снова и глазом моргнуть не успею, как сгинет!»