Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 40 – Дия Семина

— Ей запрещено говорить о себе, и я молчу-у-у-у кх-кх-кх…

У меня начался приступ жуткого кашля. Григорию пришлось вжать меня в себя, придавить одной рукой, чтобы я не свалилась с коня…

— Боже мой, что ты будешь делать! Бедняжка, ты хотела что-то сказать князю, а тебя какие-то силы лишили голоса?

Киваю и продолжаю кашлять ещё сильнее. Нам нужно срочно сменить тему, я не могу, а он не спешит. Но поспешно достал из сумки фляжку и заставил сделать глоток какого-то терпкого, травяного напитка. Через несколько минут мне полегчало, но сил не осталось. Проклятье настолько сильное, что меня чуть наизнанку не вывернуло.

— Очень непростое дело, запутанное. Если я тебя возьму во дворец под видом белошвейки, ты готова молчать? Сама себя обречёшь на немоту. Это непросто, я только князю доложу, что ты та самая юродивая, через которую говорит княгиня Софья, но больше об этом никто не должен знать. Но вижу, что и не узнает, это проклятье, ужасное и жестокое, и после смерти несчастную княгиню не оставили. И ты не можешь сказать, кто сие сотворил с княгиней?

Киваю и молчу, чтобы не вызвать новый приступ кашля.

— А ты и не сможешь ничего сказать, тебя уже это проклятье задело. И в городе тебя оставлять нельзя. Так готова терпеть?

— Я всё вытерплю, честное слово. Мне бы только…

Чуть было не сказала про Богдана…

А Григорий вдруг всё понял, и сразу как ножиком по больному резанул:

— Василиса, я слыхал о таких случаях, тебе только кажется, что Богдан, твой сын. Нет. Это обман, княгиня оставила след материнской любви в твоей душе. Это её любовь говорит в тебе…

Наклонился и жарко прошептал на ухо, чтобы случайные прохожие не услышали.

— Но любовь уже не вытравить, только если убить меня, — успеваю сказать и снова кашель, и снова глоток ядрёного сбитня спасает меня.

— Я возьму тебя во дворец, но с условием, что ты постараешься забыть те мысли и чувства, что в тебе оставила душа княгини. Иначе сойдёшь с ума… Князь приказал позаботиться о тебе, и мы позаботимся, однако и тебе надо о себе позаботиться, научиться очищаться от магических следов.

Киваю, всхлипывая от горя, что мне не верят, хотя и принимают мою данность, и след княгини во мне чувствуют, но заставляют отречься от этой сути, я не могу доказать, что она это я…

Он осторожно развернул коня, чтобы снова вернуться во дворец, и продолжил меня увещевать:

— Это пройдёт, время всё лечит. Ты просто ясновидящая, или ведунья начинающая, сама своего дара не разумеешь, есть такие одарённые, кто боль погибших душ принимает как свою. Всё проходит, и это пройдёт. Может быть, со временем и говорить начнёшь во дворце. В любом случае оставить тебя я уже не могу, Василиса.

— Я сделаю всё, что мне прикажут, только возьмите меня во дворец, пожалуйста, в городе я сгину, до вечера не доживу… — прошептала, и конь пересёк границу, за которой я снова лишилась голоса.

Боярин Измайлов с невиданным упорством и натиском прорвался сквозь охрану князя, и секретаря, отодвинул крепкой рукой. Ведь с прошлого вечера ждал возможности сообщить новость, а теперь его уж ничего не остановит и никто. Чувствует, что скоро сам так же замолчит, как Елица, и не сможет ничего написать или сказать про чёрные дела на кладбище и про таинственного некроманта, чтоб ему пусто было.