Книга Княгинины ловы, страница 31 – Татьяна Луковская

Димитрию захотелось тут же завалить ее на лавку, но он сдержался. Насмешку пришлось проглотить.

Гости уехали на следующий день. Пока никто не видел, один на один в горнице Дитимрий простился с Улитой, впервые нежно ее поцеловав.

— Можешь и ласков быть, коли захочешь, - она погладила его поросшую бородой щеку. - Наглядеться хоть на тебя, когда теперь свидимся?

— Скоро, и оглянуться не успеешь, как пришлю за тобой: рожать уж княгиней Чернореченской будешь.

Улита с улыбкой посмотрела в открытое окно на золотой купол Архангела Михаила.

Полуденное солнце нещадно жарило опустевший двор, все живое схоронилось в тень подальше от его властных лучей. Князь Димитрий с Перваком и Пахомием сидели за студеным квасом в прохладной гриднице. Все уж было собрано в дальнюю дорогу, отчалить предстояло на рассвете, чтобы как можно дольше двигаться по утренней прохладе. К монастырю в северо-восточный лесной край всегда плавали водным путем: сперва вниз по течению до устья Чернавы, потом вдоль берега Бежского озера на север, а дальше по Утице через земли Мстислава. Но Чернореченский князь плыть по владениям тестя воспротивился. Решено было добраться вверх по Чернаве до того места, где она круто забирает на юг, там оставить ладьи и, собрав из привезенных на судах частей телеги для добра княгини, ехать конным путем по лесным тропам.

— Давно уж такой жары не помню, - откидываясь на лавку и стаскивая с запотевших ног сапоги, заявил Пахомий. - А Найден-то здесь прямо по-хозяйски себя вел, все рассматривал да везде залазил. На конюшне прямо каждой кобылице зубы рассмотрел, только что под хвост не заглядывал. И в подвалы меды смотреть лазил, вон Первак его водил.

— Ну, интересно гостю, что ж не сводить, - растерянно оправдывался Первак. - Что ж плохого? Он вон и крепостные стены осмотреть хотел, как у нас караулы устроены, так в том я ему отказал, что же я не понимаю. А меды да конюшню пущай смотрит.

— Мнит он уж себя правой рукой нашего князя, думает, въедет на двор да распоряжаться всем станет, как он в Бежске своем над всеми стоит.

— Пущай не мечтает, - разозлился Димитрий, - и нос свой крючковатый сюда не сует, в Бежске ему и сидеть при Ростиславе! Хотя я бы на месте княгини давно бы мальцу другого дядьку подыскал.

— Не связывался бы ты с ними со всеми, княже, - неожиданно вдруг робко произнес Первак, - вез бы княгиню Елену сюда, а мы бы ее и сами здесь откормили: у нас еда сытная. Отдохнула бы, похорошела, детишек тебе нарожала. А если уж и впрямь так больна, что помрёт, так честным вдовцом и женился бы на ком хочешь, без греха.

Димитрий просто вскипел от негодования:

— Не думал я от тебя это услышать! Даже Вышата мне слова поперек не сказал. Мать тебя попросила со мной разговоры такие вести?

— Сам я так думаю, ежели обидел - прости, но должен был это тебе сказать, - мягко ответил боярин.

— Вот и я сам решать буду, кто мне подружья! - Димитрий сделал ударение на слово сам, чтобы Первак почувствовал, что лезет не в свое дело. Опять ударили по больному, и кто - лучший друг!

В гриднице установилось молчание. Но Димитрий не мог долго злиться, уже более миролюбивым тоном он заметил:

— И так я тут в затруднение попал. Матери обещал, что за Еленой сам поеду, а Улите в том не решился признаться, разволновалась она больно. Вот и сказал, что бояр за Еленой отправлю. Выходит, как ни крути, а одной из них я солгал. Грешник кругом, а тут ты еще на совесть давишь. Быть - то как?