Книга Княгинины ловы, страница 21 – Татьяна Луковская

Без убруса, с распущенными, доходящими почти до пола русыми волосами, в одной широкой, ничем не подпоясанной рубахе. С деланной тревогой Улита томно пропела:

— Не стонал ли ты, князь? Послышалось мне, что плохо тебе, вот и прибежала.

— Да нет, княгинюшка, в добром здравии я, но за заботу спасибо, - и Димитрий нахально улыбнулся, прогонять гостью он не собирался, но и кидаться на нее тоже. Он ждал.

— А остыло-то здесь как, ветер так и гуляет, уж, видно, погреть тебя придется, а то замерзнешь у нерадивых хозяев.

И Улита ловко сбросила с себя рубаху, выставляя напоказ свое округлое мягкое тело. Рассеянный, неровный свет свечи делал ее юной и прекрасной. Неспешно, без стыда она подошла к Димитрию, задула свечу, соблазнительно наклоняя при этом вперед большие груди, и легла рядом.

— Не больно тебе будет, коли обниму? - тихо спросила она.

— Да уж медведица нынче обнимала, и то ничего, тебя-то сдюжу. Только обнимать я сам буду, - также тихо прошептал князь, сгребая под себя ночную гостью...

— Должно, думаешь, что я распутница окаянная? Вот так взяла да и пришла без стыда, - Улита печально откинулась на подушки, взгляд блуждал по потолку.

— Что ты, совсем я так не думаю, - заверил он, хотя на самом деле именно так и считал.

— Думаешь, ведь ни приласкал, ни поцеловал, сразу на меня залез, как на девку блудливую, - в голосе Улиты звучала обида.

— Не серчай, медведица поранила, так и сам медведем стал, - попытался оправдаться Димитрий.

— Полюбился ты мне сразу так, что и стыд, и честь вдовью потеряла. Сама не своя хожу уж два дня. Кабы жил ты здесь, рядом, по соседству, так ходила бы поглядывала да вздыхала. А так, увезет тебя завтра лодья в край Чернореченский, и не далеко, а не увидимся уж больше никогда, - Улита тяжело вздохнула.

Димитрий молчал.

— Знаю, слава обо мне дурная идет, - продолжала княгиня, - в том супружника моего брат Олег виноват. Как умер Юрий, так приехал он якобы утешить вдову да братанича [1], а сам начал ко мне приставать, бесстыдник. Я гридней мужа кликнула да путь ему показала [2]. А он ругался грязно да обещал меня на весь свет ославить, мол, это я распутница его соблазняла. И обещание свое сдержал. Остались мы с Ростиславушкой одни, без покровителей-защитников, каждый обидеть может. Княжество наше, сам видишь, крохотное, разоренное. Кругом леса да болота. Стала я гостей приглашать, добрых молодцев, Ростиславу старших товарищей, чтобы уму-разуму его поучили, братьями нареченными ему стали. Без друзей-то как одному? Стал тут Олег кричать, что я в постель к себе князей приваживаю. А спроси у любого из гостей моих, разве же было что? Так никто тебе ничего дурного про меня рассказать и не сможет. А коли у кого и были мысли на счет меня какие блудливые, так пыл их я сразу остужала. А польза от пиров и от ловов есть, сам знаешь, Всеволод вот хлеб пришлет. А придет Ростиславу время на сечу по зову великого князя идти, так, может, вспомнит кто гостеприимство наше и поможет дитятке моему в бою, прикроет щитом своим вместо брата.

Улита говорила разумно и убедительно.

— И епископ Дионисий меня оправдал, я ему как тебе вот все в грамотице поведала: и про Олега, и коварные помыслы его.

— Что же ты замуж снова не выйдешь, так и супружник тебя с сыном защитил бы, и слухи разом пресечь можно было бы?