Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 45 – Татьяна Луковская

— Нет, это уж точно, – взгляд Федора цепко уперся в Олексича. – Все б вам на чужое рот разевать.

— Мне чужого не надобно, а свое заберу, – мрачно ответил Демьян.

— А твое ли? – воевода сузил глаза.

— Мое.

Федор вдруг расхохотался и отечески потрепал парня по голове.

— Хороший ты вой, Демьян Олексич, только не с теми князьями в одной упряжке бегаешь.

— А в Переяславле, значит, лучше князья сидят? – хмыкнул Демьян.

— Тише. Нынче при тихих спокойней живется.

— Ну, это поживем – увидим, при ком там спокойней.

— Думаешь, тебе твои пожить дадут? – очень серьезно без всякой усмешки спросил Федор.

— На все воля Божья, – перекрестился парень, ему хотелось быстрей закончить неприятный разговор.

— Это точно, – осенил себя распятьем и воевода, – вот еще что, – из благодушного лицо Федора вдруг стало жестким, каменным, – ежели напакостите тут, живыми с заставы не выпущу.

— Грозишь? – Демьян выдержал тяжелый взгляд. – Тебе ли грозить, нас в три раза больше.

— А мы все ходы да выходы знаем, и умирать тоже умеем, надо будет и бабы топоры в руки возьмут. Понял?

— Не станем мы пакостить, князь тебя обидеть не хотел.

— И тебе то делать не советую.

— Я на твою жену взгляд не кидал! – разозлился Демьян.

Воевода расхохотался, но каким-то злым смехом.

— Я те не про жену… говорю же, не твое, так и руки нечего тянуть.

— Не пойму я, о чем ты, – пожал плечами Олексич.

«Неужто рубаху признал, да думает, что я с бродниками в сговоре? Да плевать!»

— Это хорошо, что не поймешь. Может, и я обознался, – опять добродушным тоном сказал Федор, как будто и не было угроз.

Он незаметно довел Демьяна до сеней.

— Вот тебе и двор.

— Благодарствую, – буркнул молодой боярин.

«Не зря воеводу местные боятся, я на месте князей за бороду бы его не дергал». Парень тряхнул головой, словно сбрасывая тяжелый разговор.

Глубокой ночью в своей избе, озираясь на спящих по лавкам воев, Демьян пробрался, наконец, к лучине, чтобы прочитать заветную бересту. Смешным детским почерком были выведены кривые пляшущие буквы: «В полдень на кладбище. Агафья». «Агафья, ее Агафьей зовут! Как же я сразу не догадался? К Матрене посылала, говорила: «Скажешь, что от Агаши». Так она свое имя и называла. Но почему на кладбище? А вдруг это не она писала, может это ловушка? Все проверить надобно, уж здесь зевать нельзя». Он начал трясти за ногу Первушу, тот резко сел, по привычке хватаясь за кистень:

— А, что?

— Кладбище у них где? – шепнул Демьян.

— Какое кладбище? – десятник непонимающе потер лоб.

— Ну, где они покойников своих хоронят?

Первуша подозрительно скосил глаза.

— Демьян Олексич, ты ляг, проспись, а завтра на трезвую голову мы об их покойничках и потолкуем, – пропел он ласково, как малому дитяте.

— Я не пьян! – возмутился Демьян.

— Конечно, не пьян, только проспаться надобно, хмель весь и выйдет.

— Ладно, ложись, – смирился Олексич, видя, что ничего не добьется.

Первуша тут же, как сноп, повалился на лавку и раскатисто захрапел.

— Я знаю, где у них кладбище, – из угла подал голос Проня.

— Тебе-то откуда знать? – недоверчиво подступился к нему боярин.

— Как откуда? Это ж первое дело, о чем на новом месте расспросить нужно.

— А-а-а, – протянул Демьян, – и показать сможешь?

— Смогу, здесь недалече.

— А Вьюн с див воротился?