Книга Зима, страница 67 – Татьяна Луковская

Прямо перед девушкой на широкой лавке сидел Демьян и шерстяной тряпицей чистил меч. Это был он и не он вовсе. Как будто любимый повзрослел сразу на несколько лет. Черты лица заострились, под глазами залегли черные тени, а сами очи блестели каким-то злым лихорадочным светом. Этот новый незнакомый Демьян пугал, от него веяло холодом. Оба молчали.

Вои стали поспешно сползать с лавок и крадучись выбираться на двор, последний тихо прикрыл за собой дверь. Демьян и Агафья остались одни.

— Иди домой, - устало сказал парень, откладывая меч.

Дева молчала, в широко распахнутых глазах плясал огонек лучины.

— Иди домой! - жестче повторил Демьян.

Агаша не сдвинулась.

— Прав был твой отец, во всем прав, а я слушать не хотел... Да пойми, я сейчас всех ненавижу, всех! Татар ненавижу, князей своих ненавижу, батюшку твоего за прозорливость его тоже ненавижу, а себя больше всех... гадко мне...

— И меня? - тихо спросила дева.

Вот сейчас нужно сказать - и тебя. И она уйдет, убежит, рыдая, и их пути разойдутся навсегда... Выйдет замуж, нарожает другому детишек и забудет, а может когда и вспомнит со стыдом, как ночью к парню приходила, так то уж все неважно будет... надо только сейчас сказать, но ...

— Тебя нет, тебя я люблю, - прошептали непослушные губы.

— Вот и хорошо, - выдохнула Агаша, скидывая шубку. - Жарко-то у вас как, дров не жалеете.

— Чего жалеть, уезжаем завтра, - Демьян удивленно смотрел, как она бережно кладет одежу на лавку, как игриво прыгают на висках знакомые лошадки.

— А! Нам не хотите оставлять!

— Уж больно много содрали за те дрова, чтоб назад даром отдавать.

— И это верно.

Агафья наклонилась и стала стаскивать с Демьяна сапоги.

— Жалеть будешь, - попытался он ее остановить, чувствуя, как жар начинает разливаться по телу. - Я тебя больше не оттолкну, не смогу.

— Ох, а духом то немытым прет, - девушка весело помахала перед носом рукой.

— Я в баню ходил, - смутился парень.

— Омыть ноги нужно, водица где?

— Там, - указал Демьян на широкую кадку.

Агаша прошлась по избе, отыскала в углу небольшую лохань, плеснула туда холодной воды, потом из котла над очагом добавила горячей, и поставила перед парнем.

Демьян послушно опустил ноги в теплую воду. Агафья неспешно размотала поневу, поддернула рубаху, оголив белые колени, присела рядом с кадкой. Тонкие пальчики ласково стали касаться огрубевшей кожи. И в черную в свете бледных лучин воду побежало жестокое, пронзительное, разъедающее душу и тело, горе. Его изгоняли нежные женские руки, оставляя только тихую печаль, печаль по тому, чего уже никогда не вернуть. Демьян просыпался от оцепенения, ему снова хотелось жить, а пальчики все гладили и гладили, успокаивая и возбуждая одновременно.

— А ты сейчас на волчонка похож, дикий, - девушка смело заглянула в горящий огонь мужских очей.

— Смотри, покусаю, - наклонился к ней Демьян.

— Чай у меня самой зубы есть.

Кадка покатилась по полу, расплескивая воду. Агафья оказалась на лавке в крепких объятьях.

И все произошло как-то легко. Губы, ищущие в темноте нежную кожу, беспокойные смелые руки, сбивающееся от волнения дыхание, отдающий в уши шумный вздох, от которого внутри все переворачивается, и хочется двигаться быстрее и быстрее...

«Как можно быть несчастным и одновременно таким бессовестно счастливым? Разве это возможно?» Влюбленные лежали, тесно прижавшись друг к другу.