Книга Чудно узорочье твое, страница 101 – Татьяна Луковская

— А ты? — встрепенулась Зорька, заглядывая Кирше в глаза. — Ты где будешь? Я без тебя не пойду.

— Я, как и положено, град защищать останусь, — медленно проговорил он.

— Я не пойду, — отпрянула Зорька, — ты тут, и я тут должна быть.

Они стояли в пустынном переулке посада, и никого рядом не было — только он и она.

— Я ж все ведаю, — тихо сказал он.

— Что ведаешь? — побледнела Зорька.

— По немому своему кручинишься. Сгину, так только лучше будет, верно?

— Дурное мелешь, я тебе зла не желаю.

Отчего-то из глубины полезла злость, чего ему нужно, коли все уж отдано, любви? Так то нельзя вынуть да в руку сунуть, на, мол, как хотел.

— Зла не желаешь, то верно. То ж грех — зла желать, — огрызнулся муж.

— Давай вместе уйдем, — взяла его за руку Зорька.

— И трусом прослыть? — вырвал он ладонь из тонких пальчиков. — Это твой немчина сбежал, только пятки сверкали. Ему булгары проговорились, что к нам поганые пойдут, он обетов напридумывал и сбежал.

Зорька понимала, что Кирша сейчас ее дергал, ожидая, что она кинется защищать Данилу и выдаст себя с головой, но Зорька смолчала.

— А я здесь на стенах помру, в отчине и дедине своей. Живым не дамся.

— И я с тобой останусь, — снова напомнила Зорька.

— А ты уйдешь, с матерью, с невестками, племянниками моими, и будешь о них заботиться, поняла?

— Но…

— К жизни они не приспособленные, нет у них хватки деревенской, жизнь их не мяла, пропадут, а ты шустрая, выкрутишься и их спасешь.

Муж и жена снова пошли вдоль широкого серого забора.

— А ты мне тоже не люба… Можешь там и не воображать себе, — кинул Кирша злые слова, не глядя на Зорьку, — просто дал себе зарок, что моей станешь, а коли я чего решил, так тому и быть. А не родишь, по слову матери отпущу, слышишь ли, чего молчишь? — слегка дернул он ее за рукав, резко разворачиваясь.

Зорька вздохнула, снисходительно погладила его по щеке, как гладят задиристого щенка-переростка.

— Любишь ты меня, я про то ведаю, — улыбнулась она в его насупленное лицо.

Кирша притянул ее к себе и начал горячо целовать:

— Забудешь его, забудешь. Повенчаемся, все у нас хорошо будет. А я им не дамся, я ловкий, выживу, вот увидишь, Заря моя. До весны бы дожить, и все ладно у нас будет.

Старшие братья, рассудив, ушли с князем, оставив дворы на Киршу. Тот сразу же принялся выпроваживать родных в Переяславль. Тем более, что многие соседи позажиточнее уже собирались в дорогу, но тут уперлась мать. Куда это от дома родного ехать? Вот так все бросить? Ну уж нет! Сколько Кирша ее не уговаривал, молил, грозил силком отправить, она лишь сварливо огрызалась и стояла на своем. Время уходило. Зорька тайком собирала узлы, а свекровь, приметив, тут же приказывала челяди пожитки разбирать. И только страшная весть — Владимир пал — заставила и мать семейства дать добро на отъезд.

Теперь сбираться пришлось впопыхах, нервно скидывая припасы на возы. Зорька побежала с салазками за Осьмой и Фомой. «Уложим старого на салазки, дотащим до мужниного двора и на сани переложим, — размышляла она. — Доедем, даст Бог». Но тут уже уперлась Осьма:

— Нет, мы тут останемся, мы свое прожили. Здесь хочу помереть.

— Да ты пойми, как я жить буду, зная, что вас на погибель бросила! — в возбуждении кричала Зорька. — Немедленно сбирайтесь, что вы все как дети малые!